Проклятая колода! Ну конечно! Ловушка на любопытных! Убийца тоже был на похоронах, увидел, как мы идем к бане, пошел за нами и просто повторил то же самое, что уже проделал с бабульками!

В полутьме я вижу, как светлость толкает дверь, потом еще раз – заперто.

– Откройте! – и замолкает.

Я слышу какие-то звуки в предбаннике: кажется, кто-то топит печку. Точно – железо начинает нагреваться. Быстро. Очень быстро.

Это точно дар. Либо огненный, либо металлический, либо какой-то другой, заточенный на высокую температуру.

– Нет, я даже не вижу смысла кричать, – спокойно говорит светлость. – Отсюда не слышно. Только ронять достоинство.

Да? А если попробовать выстрелить? Я достаю пистолет из кармана, но на плечо вдруг ложится рука Степанова.

А потом светлость пододвигается ко мне и шепчет на ухо, еле слышно:

– Они что, серьезно? Нет, Ольга Николаевна, не стреляйте. Кажется, это заявка на самое жалкое покушение в моей жизни.

Секунду смотрю на светлость с недоумением, но потом вспоминаю, что его дар льда прекрасно работает против огня и, очевидно, жары – я лично наблюдала это в горящей усадьбе.

Степанов снова подносит палец к губам, подходит к двери и стучит. Трясет дверь, но она не поддается.

Краем глаза я замечаю, что печка раскалилась и вода на ней кипит. Но мне при этом совершенно не жарко – кажется, стало даже прохладнее.

Светлость продолжает стучать по двери, но делает это все тише и реже. Так, чтобы это выглядело, будто люди, запертые внутри, медленно теряют силы от жары и обезвоживания.

Последний удар, еле слышный даже мне, и светлость бесшумно отходит. Прислушивается, пожимает плечами и, приблизившись, шепчет мне на ухо:

– Подождем.

Светлость достает из кармана пистолет, и я тоже. Сидим, не снимая оружие с предохранителя, и слушаем: захочет ли убийца открыть дверь и удостовериться, что мы мертвы или потеряли сознание?

Проходит минут десять, и наконец я слышу шаги.

Откроет дверь?

Или нет?

Бросаю взгляд на светлость. В темноте плохо видно, но, кажется, он щурится так, как щурился лишь однажды – на дуэли с Джоном Райнером. Думает выстрелить через дверь? Интересно, но, наверно, не слишком рационально. Мы не знаем, где именно стоит убийца, поэтому не факт, что выстрел вслепую окажется удачным. И неизвестно, что сделает преступник, когда поймет, что мы не скончались от жары, как несчастные старушки. Может, решит сжечь нас вместе с баней?

Ну, попробовать сжечь. Но стоит ли затевать открытую конфронтацию? Я даже не про убытки у соседей, если убийца решит сжечь баню, светлость будет ее замораживать, а я плесну водички. Просто в магической битве результат может быть непредсказуем.

Шаги приближаются, ненадолго стихают и начинают удаляться. Слышу, как хлопает дверь… а потом снова шаги! Сволочь все же решила вернуться?

Степанов касается моего плеча, жестом просит отодвинуться с линии огня. Но тут некуда, только если присесть. Так, а если?..

Не додумав мысль до конца, я быстро ложусь на пол рядом с дверью и задираю платье до середины бедер. В полутьме вижу, как светлость кивает и делает шаг назад, прижимаясь к стене.

Если убийца не дурак, он не станет открывать дверь рывком. Логично сначала приоткрыть ее и посмотреть в щелочку. В парилке темно, есть шанс, что первым делом ему в глаза бросится не Степанов с пистолетом у стены, а мои голые ноги у самого входа. Главное, чтобы он не заметил, что кожа белая, а не красная, распаренная. Машу рукой, пытаясь показать Степанову, что нужно убрать лед, но, кажется, он не видит или не понимает, что от него хотят.

Шаги замирают, человек в предбаннике снова прислушивается. А я вдруг понимаю, что мне становится жарко. Ужасно жарко. Видимо, светлость все же убрал защиту.

Дышать на полу еще можно, но я обливаюсь потом. Платье хочется снять и выкинуть к чертям.

Я слышу скрежет и понимаю, что убийца отодвигает колоду от двери. Потом дверь чуть-чуть приоткрывается.

Задерживаю дыхание. Не шевелиться!

Дверь открывается сильнее, в щель просовывается широкая мужская ладонь. Дотягивается до моей ноги и ощупывает бедро. Я лежу абсолютно неподвижно, мышцы расслаблены, проблема лишь в том, чтобы задерживать дыхание.

Убийца слегка пихает меня, пару секунд ждет реакции, потом убирает руку и закрывает дверь. И снова скрежет колоды. Предусмотрительный, сволочь!

Шаги удаляются, а еще я чувствую, как воздух вокруг меня начинает остывать. Дышать сразу становится легче.

Хлопает дверь предбанника – ушел, скотина! Сажусь и поправляю платье. Светлость тут же оказывается рядом, проверяет пульс, опускает прохладную ладонь мне на лоб.

– В порядке, – шепотом отвечаю я и забираюсь на полку. – Что будем делать? Ломать дверь?

Головокружение и слабость схлынули, но мышцы все равно расслабленны, словно я использовала эту баню по назначению, а не чтобы прятаться от убийцы. Так и тянет прилечь. Но после второй за неделю почти бессонной ночи это чревато тем, что я засну прямо тут, в этой криминальной бане.

– Подождем, пока нас не откроют, – спокойно говорит светлость. – Сообщим в полицию. А потом внимательно посмотрим на этих гостей, желательно по одному. Жаль, что мы не видели лица, но, думаю, рост, вес и дар…

– Огонь, как у Боровицкого?

– Нет, Ольга Николаевна. Вы заметили, как быстро раскалилась печка? Я думаю, убийца управляет металлом.

Степанов говорит тихо, и я едва слышу: там что-то про человека, который пытался его задушить. Что там тоже был такой же громила, как сейчас. И руки огромные, и физической силы немерено.

И что на него тогда почти не подействовал дар электричества, и все подумали, что у него такой же дар, как и у светлости. Но ведь устойчивость к электричеству может быть и у магов, управляющих металлом. Не у всех, конечно, у того же охранника Герасима такой способности не было. Но теоретически это возможно, потому что дар электричества тоже относится к металлическому типу. Мало ли, какие комбинации способностей окажутся у убийцы.

Я киваю, привалившись к стене. Глаза закрываются сами собой. Тут еще и темно, так что чего бы не закрыть?

– Ложитесь, Ольга Николаевна, отдохните, – тихо говорит светлость. – Я разбужу вас, если будет что-нибудь интересное. Единственное, я бы хотел попросить вас лечь поближе ко мне и подальше от этой печки. Так проще держать защиту от жары.

Он тоже садится на полку, в самом дальнем углу, и я устраиваюсь рядом, подложив под голову веник. Вытягиваюсь на полке. На секунду мелькает мысль, что, наверно, не будь тут светлости, я бы нервничала и считала минуты до того, как нас кто-то найдет. Но сейчас его тихий, ровный голос успокаивает и убаюкивает.

– Если вам станет жарко или, наоборот, холодно, предупредите. Я, конечно, слежу за температурой, но…

Он говорит еще что-то, но я уже проваливаюсь в теплый сладкий сон. Наверно, самый спокойный за все время пребывания в Бирске. Мешает только дурацкий веник, и я все-таки поднимаюсь, чтобы убрать. Меня чуть шатает, я хватаюсь за полку, чтобы не упасть, но прохладные пальцы Степанова поддерживают и аккуратно опускают обратно.

– Не так резко, Ольга Николаевна, – светлость говорит негромко, и его голос не вытаскивает из полудремы. – Прошло минут двадцать, не больше. Отдыхайте.

– Веник мешает, – сонно откликаюсь я. – Голова от него болит.

– Нет, Ольга Николаевна, давайте я все-таки посмотрю. Может, это от жары. Тут еще не все остыло.

Степанова почти не видно в темноте. Я слышу его дыханье, чувствую, как прохладные пальцы ощупывают мою голову, спускаются к шее, находят пульс и снова поднимаются к вискам. Легкие, расслабляющие движения. Головная боль стихает, и в полусне мне почему-то кажется хорошей идеей положить голову на колени к светлости, продлить ощущение его прикосновений – а потом снова соскользнуть в сон.

Когда я просыпаюсь снова, то понимаю, что так и лежу головой на коленях у светлости, да еще и укрытая его пиджаком. Печка уже остыла, и в темноте не рассмотреть выражение его лица, но руки по-прежнему касаются моей головы. Гладят, как котенка, и от этого невероятно спокойно и уютно.