Светлость весело смотрит на меня и, убедившись, что я не сплю стоя от занудности этой выдержки, добавляет, что масоны, франк-масоны, «вольные каменщики» мечтают об установлении на Земле царства мира и справедливости путем нравственного совершенствования человечества. Ликвидировав при этом государства и религии, потому что «а зачем они тогда нужны».

Но чем больше у масонов народу, тем дальше они от достижения этой цели, потому что «мистическое тайное общество» самим фактом своего существования приманивает всякий сброд. Самый большой удар масонству нанесли не запреты, а то, что в какое-то время быть масоном стало модным. И это вроде как считалось хорошим тоном. Потом Екатерина Вторая их запретила, и в ложах вздохнули с облегчением.

– У Толстого было так: Пьер Безухов к ним прибился, но разочаровался. Братьев он поделил на четыре категории: те, кто занят мистической стороной деятельности ордена, те, кто колеблется, не может найти себя в жизни и ищет в масонстве свой путь – Ольга Николаевна, если помните, у Пьера это была любимая проблема – те, кого интересует только внешняя, ритуальная сторона масонской деятельности, и те, кто вступил в орден только для того, чтобы познакомиться с богатыми и знатными братьями и завести полезные связи. Пьер даже съездил за границу, в европейские ложи, но привезенные оттуда идеи петербургские масоны не поняли, его никто не поддержал. И он перегорел.

Ну, вот это я помню. Для Пьера это было нормально. Из школьной программы запомнилось, что ему помогла только женитьба на Наташе.

– А что касается современных масонов, то сейчас их, конечно, гораздо меньше. Я знаю несколько в Петербурге, и они довольно безобидные. Но я все равно стараюсь держаться подальше. Мне, Ольга Николаевна, не очень хочется общаться с членами организации, мечтающей о том, чтобы ликвидировать мою религию и мое государство. Независимо от того, для каких благих целей они собираются это делать. А что касается местных, так самый известный из уфимских масонов это Василий Васильевич Романовский. Он жил в Уфе двенадцать лет, работал председателем верхнего земского суда. Про него еще Аксаков писал, и в не самых приятных выражениях, хотя и был другом семьи: сложный, тяжелый, неприятный в общении человек. Его не любили. А вообще, тут их не сказать, чтобы много. В Уфе сейчас цветут местные национальные элиты, а масоны-башкиры – это редкость. У них обычно свои заморочки, Ольга Николаевна.

– А что в Бирске? Вам же дали список членов? Там много народу?

– Да вроде бы и нет, – улыбается светлость. – В среднем столько же, сколько и должно быть в двадцатитысячном городке. Странно другое. Тут, в Бирске, есть целый микрорайон, который называется «Камешник». Вроде бы и не «вольный каменщик», но все равно как-то подозрительно, правда?

– Очень подозрительно, – соглашаюсь я. – А не там ли живет жертва маньяка? Та, к чьей родне вы ходили в гости перед покушением?

Увы, светлость помнит адрес, но даже не представляет, относится ли это место к Камешнику. Мы договариваемся заглянуть к ним завтра. Тем более что остальной масонский список светлость уже изучил и выбрал оттуда двух особо подозрительных лиц. Он называет фамилии: Ильдар Минибаев и Руслан Воробьев. Один из них – главный архитектор города, второй – хозяин автосервиса. Были еще трое местных чиновников, но с ними светлость уже пообщался и счел недостаточно подозрительными.

– А к этим двоим я хочу напроситься в гости, и будет неплохо, если вы тоже присоединитесь, – светлость смотрит на меня и осторожно добавляет. – Конечно, это не обязательно. Только если вы захотите. Эту неделю я старался вас особо не дергать. У вас и без того поступление, Славик, Марфуша и коза в перспективе.

Конечно, я хочу сходить вместе с ним. Будет любопытно на всех взглянуть. Я, может, и на трех предыдущих бы посмотрела, только на этой неделе действительно было некогда. Даже, наверно, хорошо, что он решил не отвлекать. Тем более, что Степанову найти общий язык с чиновниками проще, чем мне. Даже если это масоны.

– А на какой, кстати, стадии ваша коза?

Я улыбаюсь от мысли, что с точки зрения светлости коза и масоны относятся примерно к одной категории опасности.

– Приближается медленно, но неотвратимо. Сейчас она немного застряла в Казани, потому что наш коневоз задержала ветеринарная инспекция, и я, если честно, даже вздохнула с облегчением. Но вчера Славику пришла телеграмма, что они со всем разобрались. И что еще немного, и коза снова поедет в нашу сторону.

– Боюсь, скоро они так к ней привыкнут, что не захотят расставаться.

– Нет-нет, Михаил Александрович, не надо меня обнадеживать!

Собеседование насчет поступления начинается в девять утра. Но я прихожу чуть раньше. Захожу, рассматривая двухэтажное здание института из красного кирпича с высокими окнами. И елки! Биряне очень любят елки, они тут везде. Иду к нужному кабинету, жду комиссию из пяти человек, сажусь, отвечаю на ворох самых разных вопросов. Большинство из них касается не литературы с историей, а меня лично – все-таки это собеседование, а не экзамен. Спрашивают про дар, про брата, про то, как мне удалось получить Высочайшее дозволение поступать без экзаменов, потом про то, как меня занесло с этим документом в Бирск.

А потом следует небольшое творческое задание – написать сочинение, в котором я должна смоделировать, как то или иное историческое событие выглядело бы без магии. «Представьте, Ольга Николаевна, что мир пошел по другому, исключительно технологическому пути развития»! О, вот это я как раз очень хорошо представляю. Сначала думаю выбрать Бородинское сражение: скажи-ка, дядя, ведь недаром/ Москва, спаленная пожаром/ французу отдана? Что с магией, что без магии, но итог был один. Но потом понимаю, что в Бородинской битве я все же «плаваю», и выбираю Цусимское морское сражение.

В нашем мире мы проиграли Цусиму и потеряли весь флот, тогда как японцы лишились всего трех кораблей. Это поражение стало тяжелейшим ударом для Российской Империи.

Но в этом мире все сложилось по-другому. Когда эскадра под командованием вице-адмирала Рождественского попала в засаду адмирала Того Хэйхатиро, и уже через двадцать минут после начала боя был потоплен флагманский корабль «Князь Суворов» и несколько броненосцев, и стало ясно, что дело идет к гибели всей эскадры, противостояние перешло в магическую плоскость. Благодаря героическим усилиям русских моряков Цусимский пролив встряхнуло так, что обе эскадры оказались на морском дне. Количество жертв исчислялось уже не тысячами, а десятками тысяч моряков. У нас каким-то чудом уцелело два корабля, у японцев – четыре, включая флагман.

И хоть выиграть Русско-Японскую войну нам так и не удалось, Портсмутский мир был заключен на иных условиях. И кто знает, может, это и стало той поворотной точкой, которая изменила реальность и помогла сохранить Российскую Империю во время потрясений тысяча девятьсот семнадцатого года?

– Знаете, я иногда думаю, что дело даже не в доблести метеомагов, а в том, что незадолго до этого повесили Анатолия Стесселя, сдавшего Порт-Артур, – серьезно говорю я. – А вот представьте, его бы приговорили к повешению, а потом помиловали? И даже наград не лишили? Сказали: мы понимаем, крепость бы все равно пала, ее сдача лишь помогла остановить бессмысленное кровопролитие? Иди, Стессель, гуляй! Знаете, что будет? Все командиры начнут думать: ой, а можно мы тоже сдадим город, нас же за это не повесят!

Мне, конечно же, прилетает за горячность и за то, что студентке двадцати с небольшим лет легко рассуждать про войну. А потом тому члену комиссии, что мне это высказывал, прилетает от коллеги, да еще и с цитатой из Откровения Иоанна Богослова, где «ты ни холоден, ни горяч». Потом меня выставляют в коридор, но почти сразу же приглашают обратно со словами, что официальные результаты собеседования будут объявлены завтра, но беспокоиться мне не о чем. Идите, Ольга Николаевна, с миром!