– Особенно из автосервиса, да? – нежно уточняю я, и следователь хмуро кивает.

Про то, какой именно из трех автосервисов задействован, он не говорит – не знает. Не спросил.

Я выхожу из здания полиции, становлюсь у двери, жду девочек. Но перестать думать о маньяке не так-то просто.

Для начала, у нас снова автосервис. На этот раз уже точно. Когда маньяка замечали на разных машинах, тут еще оставалось место для фантазии, но не когда про ремонт было сказано чуть ли не прямым текстом.

Что у нас есть? Воробьев по возрасту не подходит, но у него молодой сын. Только у того, кажется, дар не совпал. Уж в этом-то я уверена – у маньяка вода, как и у меня. Чижов или Грачев? Фамилии, конечно, подобрались идеально. Такое ощущение, что птичья фамилия – обязательный критерий для открытия автосервиса.

Не обязательно, конечно, сосредотачиваться на владельце. Брать машины может и любой другой работник. Так, например, сделал Роман, бывший молодой человек первой жертвы, Татьяны. Где он, кстати, этот Роман? На заработках в Самарской губернии. И Грачев, собственно, тоже был где-то там, что наводит на определенные мысли.

А Чижов на хорошем счету, услугами его автосервиса пользуются высокопоставленные биряне, в том числе из полиции и суда. И это вполне может сойти за причину, почему под него не желают копать. Посмотреть бы на него повнимательнее, я же его только мельком видела. Как, впрочем, и маньяка. Даже голос не очень запомнила, потому что поди разбери из багажника-то.

А что у нас кроме маньяка? Больница. Та самая больница, откуда недавно вышвырнули пару нечистых на руку работничков. А сколько, интересно, их там осталось? И в каком состоянии больной, чью машину опознала Ксюша? Нападение случилось на выходных, а в это время никого не выписывают. Но больница – это не тюрьма. Отсюда вполне можно уйти, если ты хорошо себя чувствуешь. Допустим, маньяк действительно попал в аварию, немного повалялся на больничной койке, и, чуть оклемавшись, снова взялся за свое. А как запахло жареным, вернулся в палату. В общем, есть над чем поразмыслить.

Пока я прикидываю варианты, дверь открывается, и на улицу выходит крупный мужчина лет сорока. Как будто смутно знакомый. Но я не успеваю хорошенько его рассмотреть, потому что за ним выбираются взъерошенная Ксения и бледная, несчастная Альмира.

Ксюша вцепляется мне в плечо и шипит:

– Это он! Чижов! Я его опознала! Он предложил мне денег, чтобы замять дело!

– Так, подожди, – я смотрю вслед мужчине. – Вот этот? Что, он совал тебе деньги прямо у следователя?

– Не совал, – мотает головой девушка. – Намекал! А тот сделал вид, что ничего не понимает, и дал ему подписку о невыезде. Я сидела, ждала Альмиру, слышала в коридоре!

Подписка о невыезде для кандидата в маньяки! Почему, интересно, не сразу в камеру? Чтобы он мог удрать? Или заткнуть рты жертвам? И идет ведь, зараза, в ту же сторону, что нам нужно – к Троицкой площади. Мне-то к институту надо, девушки тоже живут неподалеку, а что там забыл маньяк? Там, конечно, целых две церкви, на выбор, но ведь и молиться-то ему уже поздно!

И как-то получается так, что мы идем за ним по вечернему Бирску. Да, на достаточном расстоянии, но все равно. Жертвы и, кхм, несостоявшиеся жертвы изнасилования преследуют преступника? Серьезно?

– Ксюша, Альмира, – тихо говорю я. – Давайте свернем. Если взглянуть со стороны, мы ведем себя как три идиотки.

Останавливаюсь и переглядываюсь с девочками. Глаза у Ксюши внезапно загораются, и она шипит, что, если не пойти за Чижовым, дело кончится тем, что тот воспользуется подпиской о невыезде и удерет из Бирска. Ищи его потом по всей Российской Империи!

В чем-то она права, да. Но нападать на человека посреди города? Тут даже фонтана нет! Зато есть толпа народу и две беззащитные девушки. А главное, получается, что это я нарушаю закон. Чижов-то – подозреваемый, дело расследуется, а что его не взяли под стражу, так это дело десятое. И конкретно сейчас он никуда не бежит.

Степанов в схожей ситуации вызвал Райнера на дуэль. Правда, тогда было еще хуже: уголовного дела не светило и в перспективе, «спасибо» дипломатическому иммунитету.

– Немного пройдем, – решаю я. – И никаких безлюдных мест. Я не хочу отбиваться сначала от маньяка, а потом от обвинения в превышении мер необходимой самообороны.

Самое странное, но эта лицемерная сволочь действительно заходит в церковь! Интересно, это по велению души или чтобы избавиться от надоевшего конвоя в лице нас? Сомневаюсь, что он настолько погружен в свои мысли, что даже не обратил на нас внимание!

– Оля, что дальше? – шепчет Альмира. – Мне от этого не по себе!

Она действительно выглядит перепуганной. Пожалуй, это нормально. Для меня такой образ жизни давно стал привычным, Ксюшу до сих трясет после опознания Чижова, а вот Альмире, кажется, все эти шпионские игры комом в горле стоят.

– Идите домой к Ксюше, обе, – решаю я. – Придет договариваться – не открывайте. А я еще немного постою тут. Посмотрю.

Девушки уходят – как мне кажется, все-таки с облегчением. Я остаюсь у Троицкого собора. Заходить внутрь в этот раз не хочется. Не то чтобы я была сильно религиозным человеком, но лезть в храм с желанием дать там кому-то по морде все равно не по мне.

Да и в целом у меня нет конкретного плана. Чижов выйдет, и что? Посмотрю в глаза и спрошу, не жмет ли ему автосервис? Честно говоря, я даже не уверена, что он меня хорошо запомнил. Наши отношения же не зашли дальше запихивания в багажник! Ладно, разберемся по ходу дела.

Я стою, рассматриваю собор, площадь и небольшой скверик чуть дальше. Потом надоедает, и я сажусь у входа, настораживая этим местного ободранного побирушку с замотанной рожей. Конкуренцию, что ли, чувствует? Да и с чего бы, он же не проститутка, чтобы я могла клиентуру увести. Хотя милостыню, наверно, девушке охотнее подадут, чем огромному мужику, сидящему на газетке и изображающему инвалида…

Так, минуточку!

Сую руку в карман, нащупываю оружие. А то мало ли, я же перед полицией все выкладываю, вдруг да забуду забрать на выходе из дежурной части. Мелькает мысль, что Вадиму Шишкину недостаточно просто залечь на дно в Бирске, ему же надо как-то держать связь с остальными агентами нашего обиженного британца.

Только Шишкин, если это он, как-то не расположен к общению. Заметив мой интерес, он поднимается и уходит, но не в храм, а куда-то за него.

Пройти, что ли, за ним? Уйдет – точно на дно заляжет.

Секунда на раздумья – и я вижу, как по ступенькам Троицкого собора спускается ничуть не повеселевший от посещения храма Чижов. А если этого отпустить, он, очевидно, удерет из города. А за обоими мне не угнаться.

Зараза! Кого же выбрать?

– Ольга Николаевна! Вы уже тут! Как сходили?

Решить, за кем гнаться, не успеваю, оборачиваюсь на голос Степанова. Светлость подходит ко мне, в руках у него телеграмма на желтой бумаге, на губах нет привычной улыбки, лицо застыло гипсовой маской. От Главпочтамта тут метров двести наискосок, и очевидно – плохие новости. Узнать бы, какие, но некогда – от нас все подозреваемые разбегутся.

Ладно, плевать! Бросаю прощальный взгляд вслед скрывшемуся Шишкину, и, отвернувшись от Чижова, киваю на телеграмму в руках светлости:

– Что-то случилось?

– Друг погиб, – коротко отвечает Степанов, и тут же меняет тему. – Как ваш визит в полицию?

– Продуктивно, Михаил Александрович!

Несколько быстрых шагов вперед, хватаю светлость за локоть и вполголоса объясняю, что вот тут у нас свежеопознанный, по непонятной причине выпущенный под подписку о невыезде маньяк, а вот туда ускользнул молодой масон Вадим Шишкин. Бирск – город маленький, поэтому, очевидно, они все и ходят толпой. Выбирай, не хочу!

– О, вы решили поделиться этой дилеммой со мной?

На самом деле, тут нет никаких дилемм. Мы уже идем в сторону, где скрылся Шишкин. В одиночку я, может, и рискнула бы проследить за маньяком, но светлость вообще-то в ссылке, и нарываться ему не следует. Дойдет до драки, маньяк побежит ябедничать как Боровицкий, и полиция, чего доброго, сработает не туда. Маловероятно, но вдруг. Оставили же его под подпиской! Гоняться за тем, кто в розыске, в таком случае безопаснее.