Из института я выхожу с мыслью, что все это, конечно, очень интересно, но что, если бы в моем мире при поступлении предлагалось смоделировать варианты развития тех или иных событий с учетом магией? С такой точки зрения собеседование сразу начинает выглядеть несерьезным. Такое, знаете ли, показательное выступление, да еще и с захватом учебного года, чтобы я не особо зазнавалась с императорской грамотой.

А впрочем, плевать. О времени, потраченном на учебу, я не жалею. Мне все равно давно следовало подтянуть местную историю, чтобы не выглядит идиоткой.

Так, что дальше? Нужно поймать Степанова, он тоже должен быть где-то здесь. С началом учебного года у светлости начались лекции по философии. Но, кажется, сегодня ему еще до обеда возиться. После чего мы собираемся в подозрительный, предположительно масонский автосервис. А если учесть, что у хозяина автосервиса есть прекрасная возможность менять машины, он может еще и по «маньяческому» критерию проходить. Единственное, владельцу, Руслану Воробьеву – мы навели справки – сейчас за шестьдесят, а человек, который запихивал меня в автомобиль, не выглядел как «могучий старик». Но ведь у него могут быть дети, потом, в автосервисе есть и другие работники. В общем, надо присматриваться. И так, чтобы узнать возможного маньяка до того, как он узнает меня.

А еще хотелось бы пообщаться с единственной девушкой, которая вырвалась из лап маньяка, но которая не смогла его опознать. Я запомнила ее данные, когда изучала материалы дела.

Побродив по институту и убедившись, что Степанов еще на лекции, а следом будет читать еще одну, я решаю все же вернуться домой. Благо тут совсем рядом. Случайно сворачиваю не туда, а когда все-таки разбираюсь, как идти к выходу, холл уже наполняется студентами – кто-то идет с занятий, кто-то на занятия, кто-то смотрит вывешенное напротив двери расписание. Одна частица из броуновского движения студентов странно замирает, присматриваясь ко мне, и это сразу привлекает внимание. Аладьев! Смотрит, но не подходит. Не узнал, что ли, издалека и без косы? Я сегодня с завитыми волосами по случаю собеседования, и получилось это, скорее, ужасно.

Впрочем, это к лучшему. Я спешно покидаю институт и направляюсь в сторону центра, чтобы не привести домой «хвост», если экс-возлюбленный решит пойти за мной.

Вот что ему нужно в Бирске? Какие-то свои дела? Совпадение выглядит слишком подозрительно. Да еще и «Евгений Онегин»! Я слишком поздно поняла свою ошибку. Забыла, что перед крылатой фразой «но я другому отдана и буду век ему верна» Татьяна признается Онегину в чувствах! От этого даже Степанов насторожился. Я помню вот это его тщательно выверенное уточнение, люблю ли я Романа Аладьева.

Со светлостью мы обсудили все сразу, и тут я могу быть спокойна. Но если мои необдуманные слова перевесят в глазах Аладьева то, что за свой поцелуй он получил по морде, то это будет самое настоящее фиаско!

– Как сейчас помню, сначала мне завязали глаза, – рассказывает хозяин автосервиса, щуплый старик Воробьев. – Потом заставили раздеться. Но не целиком: я снял ботинок с левой ноги, мне закатали левую штанину и расстегнули рубаху на груди с левой стороны. И надели веревку на шею, как собаке.

– Знаете, Руслан Борисович, я бы уже на этой стадии пожалел, что связался, – кивает в паузе светлость, и его пальцы тянутся к воротнику. Я вспоминаю след от петли у него на шее, и мне становится не по себе.

Мы в этом сервисе мило беседуем уже второй час. Сначала светлость расспрашивал хозяина про автомобили – честно признаваясь при этом, что в этом не разбирается, и вопросы у него дилетантские. Параллельно я осторожно рассматривала работников сервиса. Их тут трое, а сам хозяин, уже пенсионер, занимается только организационными вопросами. Раньше он и сам ковырялся в машинах, и, можно сказать, был в этом бизнесе первопроходцем, а теперь оставил у себя только представительские задачи.

Убедившись, что я никого не опознала, светлость договорился, что сотрудники Воробьева пригонят из Уфы бьюик нужной модели для меня, посмотреть. Хозяин сервиса позвал людей, расспросил про детали такого специфического заказа, озвучил цену, и светлость согласился.

Уже перед уходом зашла речь про масонов. Светлость сказал, что слышал, будто Воробьев сам входил в местную ложу, и спросил совета. Ему, якобы, тоже предлагают что-то подобное, но он колеблется.

Увлечение Воробьева оказалось юношеским, и закончилось почти сразу же после посвящения. Он знает, что масоны есть в Бирске, но связи с ними не поддерживает. Но может рассказать, как все это было.

– О! Я пожалел, молодой человек, и еще как! Мне надели на шею петлю и повели куда-то. Разутого, в одном ботинке! Потом приставили к груди что-то холодное и сказали, что если я попытаюсь пройти вперед, то наткнусь на шпагу, а если пойду назад, то меня задушат. Но обошлось.

Глаза светлости блестят живым интересом, а я думаю, что у Толстого петли не было, только шпага. И что с петлей звучит еще более жутко.

– Меня еще подержали на пороге, потом куда-то повели, что-то читали, клятвы брали. А, перед этим заставили выложить все железо из карманов. И когда мне развязали глаза, они все были в белых передниках. То есть фартуках. И мне выдали три пары перчаток.

Степанов расспрашивает про перчатки, про шпагу, про книги. Про остальные ритуалы, разговоры и прочее, прочее. Почти семидесятилетний Воробьев помнит подробности, словно это было вчера – впрочем, так оно и бывает. Он рассказывает, что после жутковатого полумистического ритуала он проникся, но запала хватило на пару лет. Собрания и ритуалы братьев оказались скучными и похожими друг на друга. Воробьев еще перешел на второй «градус» – это у масонов вместо степени – и стал считаться послушником. Засветился даже в местной газете, хотя масонство и под запретом. Но после женитьбы все это как-то ушло на второй план. И он не дошел даже до того, чтобы считаться настоящим масоном, свободным каменщиком. Это у них было с третьего градуса.

– Очень интересно, спасибо, – кивает светлость. – Я еще раз подумаю насчет этого всего. А дети у вас?..

– Им неинтересно. Да и взрослые они, это же молодежь увлекается тайным обществами. Дочь замужем, сын, вон, недавно развелся. Невестка детей забрала…

Взгляд Воробьева останавливается на мне, и я легко шагаю в сторону, словно решила еще побродить по сервису. Он большой, на три машины, есть где затеряться. Не хочу отвлекать мужчин от беседы про бывших жен. Тем более что у маньяка, помнится, тоже были проблемы с бывшей женой. Может, это как раз сын Воробьева? Надо будет сверить имена благоверных. Я же запомнила, как звали ту, на которую он жаловался.

Немного погуляв по сервису и посмотрев на копошащихся под капотом зеленой иномарки работников, я подхожу на стадии «беседа снова вернулась к масонам»: Воробьев рассказывает, что тут, в Бирске, есть и те «братья», которые по-прежнему всем этим занимаются, и вроде как всерьез. Но фамилий не назовет, его знакомцы по ложе за сорок-то лет уже или умерли, или разъехались. За взносами к нему уже давно не приходят, а на остальное плевать. Вот, Степанову интересно, да на этом и все.

– Спасибо большое, Руслан Борисович, – Степанов с улыбкой протягивает ему руку. – Вы очень помогли. И не забудьте, пожалуйста, насчет машины. Это важно.

– Да слышал, слышал, напали на вашу… невесту, – кивает Воробьев и бросает на меня нечитаемый взгляд. – Дожили: в Бирске маньяк, и полиция ничего не делает. У меня же в тот раз двух ребят схватили и даже судили, но потом выпустили…

– Да? – я вспоминаю самый первой разговор про маньяка, еще в попутной машине по пути в Бирск. – А что за ребята?

Кажется, мы никогда не уйдем из этого автосервиса. Ну точно не когда тут так интересно!

Воробьев понижает голос и рассказывает, что все началось в прошлом году. У него тогда работали двое ребят, Роман и Рудик. Молодые, лет двадцати с небольшим, рукастые и толковые. Роман какое-то время встречался с самой первой жертвой, Татьяной.