Я резко подняла глаза на него.

Его виски подергивались, а чёрные, чуть влажные от пота волосы прилипли ко лбу.

– Ты… ты спал?

Странно.

– Ты спал? В шесть вечера? В пятницу?!

Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, и едва заметная капля пота медленно скатилась между рельефными грудными мышцами.

Почему он вспотел?

Догадка накрыла меня, как рой пчёл, и я не смогла удержаться от следующего вопроса:

– Тебе приснился кошмар?

Тобиас резко повернулся ко мне, полные губы исказились от злости.

– Почему ты, блять, не оставишь меня в покое?!

Закатив глаза, я шагнула к нему.

– Ты прекрасно знаешь почему. Ты почти заваливаешь все предметы, и если бы не я, ты бы давно вылетел.

Я дёрнулась, когда Тобиас провёл руками по влажным волосам, ещё больше обнажая свой рельефный живот.

Он стоял у кровати, и единственной одеждой на нём были серые спортивные штаны.

– У Джеммы тоже бывают, – прошептала я, пытаясь протянуть оливковую ветвь. У меня тоже были кошмары, но признаваться в этом Тобиасу я не собиралась. Он бы использовал это против меня – я была уверена. Хотя в комнате сейчас не стоял привычный лёд между нами, я знала: он может в любой момент снова стать полным мудаком – уставиться на меня пустым взглядом, от которого я начинала сомневаться, есть ли у него вообще сердце.

Тишина заполнила комнату, будто мы застряли в лифте, а напряжение просачивалось в каждый оставшийся уголок. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, лёгкие жадно хватали воздух.

– Ты... в порядке? – осторожно спросила я.

Нервы дрожали в голосе, делая его неузнаваемо робким. Я шагнула вперёд, переступая через книги, будто они были минами, и замерла в полушаге от него.

Взгляд скользнул за каплей пота, скатившейся по его раскрасневшейся груди. Стук в висках заставил меня медленно поднять дрожащую руку.

– Что ты делаешь? – неуверенно спросил Тобиас, и впервые за всё время в его голосе не было злости.

Наши взгляды столкнулись – его глубокие синие глаза вдруг казались уязвимыми, и это ошеломило меня.

– Тобиас... Тебе правда приснился кошмар? – еле слышно прошептала я, боясь нарушить хрупкое равновесие.

В тот миг, когда моя ладонь коснулась его горячей груди, он резко дёрнулся и отвернулся – будто не хотел, чтобы я видела его таким.

Но я уже разглядела.

Я увидела его. Я действительно увидела его. Возможно, впервые за все недели, что мы знакомы.

– Тобиас... – снова прошептала я, сознательно позволяя своему дыханию коснуться его кожи.

Что вообще происходит?

Наши сердца бешено стучали в унисон – моё яростно билось о рёбра, а его отдавалось в ладони, прижатой к его груди.

– Хочешь рассказать? Джемме становится легче, когда она выплёвывает их наружу. Она... рисует их.

Он резко повернулся ко мне, и я застыла. Дыхание перехватило, а по жилам разлилось что–то слишком горячее, чтобы описать словами.

В этот момент завибрировал телефон в моей другой руке, и его взгляд мгновенно упал на него.

– Лучше ответь, – прошипел он, хватая меня за запястье и отбрасывая мою руку от себя.

Меня накрыло волной унижения, а следом – ослепляющей, белой яростью. Я раздражённо вздохнула, утыкаясь в экран, злясь на себя и на этот дурацкий момент.

Ну и придурок.

Я отступила ещё на шаг, чуть не споткнувшись о книги, разбросанные по полу, и тут моё сердце рухнуло вниз с глухим стуком.

Неизвестный: Бентли спрашивает, где ты. Я сказала, что ты сбежала. Клянусь, в его глазах мелькнул восторг при мысли, что ты нарушаешь правила.

Комната закружилась, когда я впилась в эти слова. Резко подняв голову, я уставилась на Тобиаса.

Он развернулся и направился к кровати, подставив мне голую спину – и это окончательно добило меня.

Шрамы.

Всё заплыло перед глазами. Телефон жёг ладонь, будто раскалённый металл, а красные, неровные рубцы на его спине ввергли меня в полноценную панику.

Телефон снова завибрировал, и остатки разума перевесили нарастающую истерику.

Неизвестный: Типа, В ТУ САМУЮ ночь? Ох, чёрт. Мне тоже срочно нужно кого–то найти, чтобы лишиться девственности. Кого бы выбрать? Дрейка? Он с радостью окажет честь.

Если бы кто–то другой прочитал эти странные сообщения с незнакомого номера, он бы ничего не понял. Но та ночь навсегда врезалась мне в память. Последние переписки с Уиллоу – словно кинолента, которую я прокручивала снова и снова весь первый год в Святой Марии.

Я разинула рот, сжимая телефон так сильно, что пальцы онемели от боли. Взгляд не отрывался от спины Тобиаса – я была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово о той адской боли, которая оставила эти шрамы.

Вскрикнуть заставил меня только удар спиной о его дверь – я отшатнулась так резко, что дерево гулко стукнуло о косяк. Тобиас стремительно развернулся, и его темные брови нависли над глазами, словно грозовые тучи.

Дрожащая ладонь прижалась ко рту, пока я пыталась вдохнуть, словно вытягивая панику из себя толстой веревкой. Я видела, как губы Тобиаса сложились, чтобы назвать мое имя, но в ушах звенело только одно. Голос Уиллоу.

Беги.

И я побежала.

Дверь Тобиаса распахнулась с такой силой, что удар о стену разрезал даже гул крови в висках. Я неслась по коридору, пока не врезалась в свою комнату и не рухнула на пол – комком дрожи, паники и невысказанных вопросов.

Тобиас

Треск.

Всё, что я слышал, – это чёртов треск голосов и лязг столовых приборов, пока я неподвижно сидел за ужином у отца.

Мой отец, директор, который «не директор в этих стенах» (его слова, не мои), восседал во главе стола с бокалом воды в одной руке. Другая его рука лежала на столе, пальцы нервно барабанили по дереву. Уроки уже кончились, поэтому на нём не было привычной рубашки с галстуком – только простая футболка и джинсы. В этом наряде он казался не уставшим школьным начальником, внезапно ставшим отцом, а самым обычным мужчиной за столом с кучей подростков. Если, конечно, в этом есть что–то обычное.

– Клянусь, почему ты мне не веришь?

Я перевёл взгляд на Шайнера, сидящего рядом с той самой девчонкой, которую не мог выбросить из головы.

– Потому что ты – это ты, Шайнер, – она закатила свои ореховые глаза, и это бесило меня каждый раз, когда её взгляд скользил по мне. Хотя, если честно, бесило и когда она на меня не смотрела.

Я ненавидел её. Да, ненавидел.

Что–то корчилось внутри при одной мысли о ней, и раздражение вспыхивало, будто меня выдернули прямиком из ада.

Недавнее воспоминание: она стоит в моей комнате, её ладонь на моей груди… а потом ужас на её лице, когда она увидела мою спину, испещрённую жуткими напоминаниями – сувенирами из Ковена. Это лишь подлило масла в огонь моей ненависти.

Сначала в её глазах была жалость, но её мгновенно сменил шок. Настолько сильный, что она буквально сбежала из моей комнаты, бросив книги на полу – будто я был чудовищем, которого нужно бояться.

Хотя, по правде, ей и стоило меня бояться. Но дело не в этом.

– Да спроси у неё сама, Слоан! – рявкнул Шайнер, швырнув вилку на тарелку. – Она именно так и сказала.

– Честное слово скаута? – подколола Мерседес, вторая лучшая подруга моей сестры.

Бровь Шайнера дернулась, и он осклабился в её сторону:

– Ты же знаешь, я не вру, Мерс.

– Бля...

– Эй! – Отец схватился за голову, видимо пытаясь, как и я, отгородиться от их раздражающих голосов. – Хватит. При Джеке не материмся.

Все взгляды устремились на младшего брата Исайи – того самого пацана, которого отец усыновил по какой–то запутанной, фальшиво–семейной истории. Мне было плевать на детали, но пришлось выслушать, потому что Джемма добросовестно разжевала мне всё, что произошло за время моего... отпуска из её жизни.