Я взглянул вниз и увидел её лежащей рядом – с большим пальцем во рту, нервно покусывающим ноготь. В этот момент я понял: она чувствует себя так же уязвимо, как и я.

Помнит ли она вчерашнее? Всё ещё ощущает последствия наркотиков? Наверное, она не в себе, раз прикасается ко мне и пытается утешить.

Выбирайся из этой чёртовой кровати, Тобиас.

Кружева её розового бюстгальтера привлекли моё внимание. Я забыл, что она без футболки – ведь сам настаивал, что тепло тела согреет её. Взгляд скользнул ниже, по ажурным узорам, задержался на мягком изгибе бедра и опустился на короткую юбку. В голове вспыхнуло воспоминание о том, как я вчера водил светящейся палочкой между её ног.

Я резко перевернулся, отводя глаза, и уставился на наши вещи, перепутанные на полу. Ладонь Слоан осторожно заскользила по моей груди так же нежно, как она это делала с моей сестрой или Джорни. Она умела быть мягкой. Просто со мной обычно не хотела.

И, честно, кто мог её винить?

Я был для неё плох. Для всех был плох. Я знал это. Она знала. Вся школа знала.

– Твоё сердце всё ещё бешено стучит, – прошептала она.

Её дыхание пахло мятным ополаскивателем, и мне захотелось впиться в её губы, слизывая этот вкус.

Больно хотеть то, что тебе никогда не принадлежало.

Но во мне не нашлось привычной ярости, чтобы оттолкнуть её. Я был опустошён кошмаром. Слишком измотан, чтобы думать о том, как буду сожалеть об этом, когда она уйдёт.

Я застонал, чувствуя, как сжимается в паху. Желание перевернуть её, прижать и наполнить, пометив как свою, пугало. Я так устал от самоограничений... но не мог взять её.

Она под наркотиками. Ты её ненавидишь. Она ненавидит тебя.

Я едва не рассмеялся над своими мыслями. Я не ненавидел её. Но хотел бы.

Обычно, когда во мне просыпаются чувства – даже просто влечение – я уничтожаю их на корню. Но тепло её ладони, скользящей по моему напряжённому прессу, стало пропуском в запретную зону.

Во мне разгоралось желание – незнакомое, всепоглощающее.

– Моё сердце не успокоится, пока ты не уберёшь руку.

Грудь сжало, слова давались с трудом. Ладонь Слоан замерла на полпути вверх по моей груди, а её глаза, широкие, как у испуганной лани, удивлённо встретились с моими.

Она заёрзала, вытянув ноги, затем снова поджав их к груди. Мне хотелось, чтобы она перекинула ногу через мою – чтобы почувствовала, что со мной делает.

Я не понимал. В ней было что–то такое, вокруг чего я продолжал кружить, пока у меня не начинала кружиться голова.

Я поймал взглядом движение кружев на её груди, поднимающихся и опускающихся с каждым вдохом. Её беспокойство заставило меня насторожиться:

– Тебя снова тошнит?

Ответ последовал мгновенно:

– Нет. Я...

Мой пресс напрягся, когда я вцепился в край кровати. Её дыхание дрогнуло – она отвела взгляд к потолку, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

Тёмные пряди соскользнули за ухо, обнажив синяк под ресницами. Он выделялся на скуле, где ещё сохранились блёстки с прошлого вечера. Я поднял руку, проведя большим пальцем по повреждённой коже, вспоминая, как она упала с кровати и ударилась о тумбочку.

– Ты что? – спросил я, непроизвольно подавшись бёдрами вперёд.

Штаны слегка натянулись на стоящем члене. Это была пытка – и для того, кто, как я, знает настоящие пытки, такие слова значили многое.

– Ничего, – её голос дрогнул, а взгляд снова убежал в сторону.

Вернись.

Я наблюдал, как её ладонь медленно скользит по моим напряжённым мышцам. Жар разлился по телу, смывая остатки кошмара. Слабость, которую я чувствовал, когда Ричард сжимал мою глотку, исчезла – теперь я боролся лишь с мыслями о том, куда должна переместиться её рука.

Когда её пальцы коснулись пояса моих штанов, я стиснул зубы и затаил дыхание. В комнате было достаточно света, чтобы различать каждое её движение, подчеркнутое мягкими тенями и тёплым сиянием.

– Нет, – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

– Ты... прав. Я сама не понимаю, что делаю.

В её голосе читался ужас от собственных действий, но и уязвимость никуда не делась.

Слоан начала приподниматься, и мне ненавистно было видеть её такой неуверенной. Она всегда такая стойкая... но сейчас я чувствовал её разочарование – такое же, как моё собственное.

Я окинул взглядом комнату. Мы были одни. Взгляд скользнул к двери – она заперта. У меня нет соседа по комнате. Мы могли делать что угодно – а потом жалеть об этом. Потому что один из нас точно пожалеет.

Я сел вместе с ней, когда её рука упала с моего тела, и утонул в её печальных глазах. С её губ давно стёрлась алая помада, но они всё равно были полными, блестящими... и, к своему удивлению, я захотел прижать их к своим губам, а не к другому месту.

– Ложись.

Она нахмурилась.

– Но... – Её взгляд метался по комнате, и я надеялся, что она не ищет пути к бегству.

Я надавил на её хрупкое плечо, пока она не опустилась обратно на кровать. Шёлковые тёмные пряди растрепались по подушке.

Ненавижу, что она так красива. Это только всё усложняет.

Синяк на её щеке резко выделялся на фоне фарфоровой кожи. Глаз дёрнулся при мысли о том, что кто–то подмешал ей наркотики.

– С момента, как тебя накачали, не прошло и суток, – проговорил я, ложась рядом.

Наши руки соприкасались, пальцы – в сантиметрах друг от друга, покоясь на простыне.

– Я не стану прикасаться к тебе, пока ты не в себе.

Я повернулся, поймав её широко раскрытые глаза.

– Но это не значит, что ты не можешь прикоснуться к себе сама.

С её губ сорвался короткий горячий вздох. Я провёл языком по своим, вдыхая мятный аромат.

– Ты сказала, что не хочешь моих прикосновений. Помнишь?

– Да.

Её ответ был скорее выдохом, но я расслышал.

Неловкость повисла между нами, словно стук дождя за окном. Но я усмехнулся, глядя на отчётливую выпуклость в своих штанах.

– Не отступай сейчас, Слоан. Ты храбрилась всю прошлую ночь, пока мне не пришлось тебя спасать. Скажи, – я положил руку на себя, резко вдохнув от собственного прикосновения. Чёрт возьми, её взгляд на мне сводил с ума. Я терял контроль – и это было так несвойственно мне. – Ты просила их трахнуть тебя? Хотела вывести меня из себя?

– Ты и так вечно злишься. Я просто поставила тебя на место.

Я шлёпнул своей ладонью по её, лежащей на кровати, и сжал пальцы.

Комната замерла. Только стук сердец, прерывистое дыхание и дождь за окном.

Мне нравилось, что она позволила мне переместить её руку к молнии на юбке. Молния спереди – и я так хотел расстегнуть её зубами, чтобы увидеть её прелестную киску.

– Тогда закончи, что начала.

Я убрал руку, и она замерла, глядя на меня тем же наивным взглядом, что и раньше. Но теперь в нём читалось возбуждение.

Я знал: она пойдет на это. Она никогда не отступала. Её взгляд, полный недоверия и желания, светился даже в полумраке. Я изучал её профиль, запоминая высокие скулы, изящный изгиб носа и пухлые губы, созданные не только для колкостей. Её дрожащие пальцы замерли на молнии, и я затаил дыхание, будто ожидая главного момента.

Покажи себя, малышка.

Она беспокойно оглядывала комнату, и меня будто ударило в самое нутро.

– Думаешь, я это записываю? – спросил я, ощутив краткий укол совести за свой шантаж. Чувство тут же исчезло, но оно было.

– От тебя можно ожидать все, что угодно, – выпалила она, задыхаясь от возбуждения.

Я сглотнул, отворачиваясь, и резко стянул спортивные штаны, освобождая напряжённый член.

– Вот, – я сжал себя, чувствуя, как что–то рвётся внутри. – Теперь мы квиты.

Слоан

Глоток застрял в моём пересохшем, воспалённом горле, а по коже разлился румянец. Я несколько раз моргнула, ощущая в животе такое напряжённое тянущее чувство, что озноб, мучивший меня всю прошлую ночь, сменился лёгким покалыванием. Рука Тобиаса была большой и умелой – он сжал себя у основания и начал медленно двигать вверх–вниз.