Его смех стих, и выражение лица стало вдруг серьёзным.

– Потому что иначе я не могу до них добраться. Их охрана не оставит мне шанса. Но если они приедут за тобой, напуганные твоими жалобами, то сделают это тихо и без лишних глаз. Ведь никто не должен знать, где ты, верно? Они же не хотят, чтобы пресса что–то про тебя узнала. Разве не поэтому они тебя сюда упрятали? Чтобы ты... исчезла?

Леденящий ужас охватил меня, но я изо всех сил старалась игнорировать бешеный стук сердца.

– Ты пытался сломать меня, чтобы родители приехали за мной... и тогда ты смог бы до них добраться?

– Да, – он громко вздохнул, будто раздражён моей несообразительностью.

– Зачем тебе оставаться с ними наедине?

Он одарил меня обезоруживающей улыбкой, и меня тут же захлестнула волна тошноты. Я едва сдержала шаг назад – бежать от такого, как он, было бы самоубийством. Он поймал бы меня. И пока что, несмотря на его бред, он хотя бы не причинял боли.

– Чтобы убить их, как они убили моего отца и мачеху. Очевидно же. – Он покачал головой. – Я не собираюсь убивать тебя. Хотя, должен признать, твоё упрямство меня бесит.

Страх накатил, как ливень, и, хотя я всегда думала, что в ситуации «бей или беги» выберу второе, зубы сами собой оскалились, а ноги вросли в землю.

– Они угрожали Уиллоу! – рявкнула я, бросаясь ему навстречу. – Думаешь, я молчала, чтобы защитить их?

Он замер на мгновение, затем сорвал очки и раздавил их каблуком. Хруст стекла прозвучал оглушительно.

– Эти штуки бесили меня с самой первой минуты.

Белки его глаз исчезли, когда он прищурился, словно кошка перед прыжком.

– Что ж, должен признать, ты только что спасла себе жизнь, если дойдет до крайностей. Я ценю, что ты пыталась защитить Уиллоу.

– Но при этом ты угрожаешь ей, если я не помогу тебе? – парировала я, стараясь разгадать его мотивы.

Я знала, что у Уиллоу есть сводный брат, но не более того. Насколько мне было известно, он жил с матерью. Уиллоу почти не общалась с ним, кроме редких визитов во Францию. В их доме висел единственный его детский снимок: улыбка с дырками от выпавших зубов, рюкзак на одном плече.

– Просто позвони своим чертовым родителям, Слоан, – он протянул телефон, но я даже не пошевельнулась.

– И что ты сделаешь, если они приедут?

И это было главным вопросом. Кто сказал, что они вообще явятся? Я не знала своих родителей. Не понимала их мотивов или политических игр. Лишь одно было ясно: они вполне могли отказаться – особенно если узнают, что их тайна раскрыта.

– Сделаешь, как я скажу – отпущу.

Тобиас и остальные Бунтари никогда не купятся на это.

– Это ты подсыпал мне наркотик на притязаниях?

Он фыркнул, отводя взгляд.

– Да.

– И подбросил мертвое животное в мою кровать? Оставил фото, где лицо Уиллоу зачеркнуто красным крестом? – Голос мой дрожал от ярости. – Она хотя бы знает, что ты это делаешь? Знает ли, что мои родители убили её семью?!

– Наших, – поправил он. – Они убили наших родителей. Не только её.

– И ты запер меня в шкафу под Дебюсси. Откуда ты знал, что именно эта музыка сломает меня?

– Потому что я знаю каждую деталь той ночи, Слоан, – его голос стал ледяным. – Я пробрался в ваш дом после того, как увидел, как выносят тела моего отца и мачехи в чёрных мешках. Я смотрел на их кровь на полу… а потом исчез, пока не пришли убить и меня.

Он снова толкнул телефон мне в лицо, но я отступила.

– Я не верю тебе.

– Тебе и не нужно. Позвони. Скажи, чтобы приехали в школу, скажи, что кто–то раскрыл их грязную тайну и теперь охотится на тебя. Они приедут. Я разберусь с ними. А потом ты и Уиллоу сможете жить долго и счастливо.

Телефон замер между нами, как спасательный круг. Я разрывалась – ненавидела родителей, но… Разве я хотела стать их палачом? Или соучастником, зная, что могла остановить это? Тогда я стану такой же, как они. А если они и научили меня чему–то, так это поступать напротив их примеру.

– Время истекает. Звони.

Я встретилась с ним взглядом, отчаянно желая найти в нём слабость, как он делал со мной все эти недели… Но вместо этого готовилась к бою.

– Нет.

Я развернулась и побежала – с одной надеждой: что он бросится вслед и нарвётся на Тобиаса. Ведь тот тоже в Святой Марии, чтобы следить за мной, не так ли?

Тобиас

Комната сжималась с каждым моим шагом. Я провел руками по волосам, сжал затылок, пытаясь найти выход из этого хаоса. Первым порывом было найти Сайласа и прикончить его, но в голове всплыл образ Слоан, и я заколебался.

Мне дико хотелось броситься за ней, но я знал: это импульс, который лишь усугубит всё. Я мог бы сказать ей правду… но изменило бы это что–то? Она всё равно возненавидела бы меня. Возможно, даже сильнее.

Слоан была сильной. Её сердце – слишком большим. Сейчас ей больно, но она переживёт. Где–то в глубине души она уже слышит шёпот: «Ты заслуживаешь лучшего».

Я сжал дверную ручку, с телефоном Слоан в другой руке, и распахнул дверь. И застыл. Моя сестра выходила из комнаты Исайи, бросила на меня странный взгляд и направилась ко мне. Чёрт.

– Где Слоан?

– В своей комнате, наверное. – Я сунул ей телефон Слоан и прошёл мимо. – С ней всё в порядке, Джем.

– Что значит «всё в порядке»?

Слоан справится. А я?

Телефон дрогнул, пришло сообщение от Тони. Я спускался по лестнице, ноги стали ватными, а в груди была тяжесть, которую нельзя было игнорировать.

Тони: Вот его локация. Он рядом с тобой. Лучше найди свою девчонку. Похоже, он к ней неравнодушен.

Я сунул телефон в карман, уже зная: Сайлас близко. Время кончилось. Я направился в кабинет отца, отбросив все сомнения, и постучал в массивную дверь.

– Войдите.

Дверь скрипнула, когда я толкнул её, и брови отца резко сдвинулись, увидев меня на пороге.

– Тобиас? – в его голосе мелькнуло удивление, что было логично: я избегал его при любой возможности. – Что случилось?

Я глубоко вдохнул, закрыв за собой дверь. Вены на руках пульсировали, ярость и горечь накатывали волной. Голос дрожал, и впервые отец видел настоящего меня, а не ледяную маску, которую я надевал при каждой встрече.

– Мне нужна твоя помощь.

Он медленно опустился в кресло, положив ладони на тёмное дерево стола. Его взгляд, полный тревоги, не отрывался от меня.

– Я здесь. Чем могу помочь?

– Прошлое настигает меня. – Признавать это перед ним было больно. Больнее, чем перед кем–либо ещё. Потому что он не осуждал. Он слушал, и до этого момента я ненавидел его именно за это. Я хотел, чтобы он презирал меня так же, как я презирал себя. Но раз за разом он доказывал, что я ошибаюсь.

А теперь момент истины.

Он увидит, кто я на самом деле. Насколько я сломан – потому что меня воспитывал убийца моей матери.

– Объясни, – тихо потребовал он. – Что я могу сделать?

– Ты знаешь, что я... заканчивал дела перед тем, как приехать сюда?

В этом и была особенность моего отца: казалось бы, добродушный директор Святой Марии знал о моём прошлом, и всё равно хотел помочь.

– Да. Убирал тех, кто знал о тебе и о том, что ты сделал.

– Не все были устранены. Один объявился.

– Хорошо, значит...

Я резко поднял руку, начав шагать взад–вперёд. 

– Я не закончил.

– Это как–то связано со Слоан?

Я замер, резко повернув голову к нему. Он пожал плечами:

– Твоя сестра сказала мне, что её преследуют. Я проверял камеры, те несколько, что мне разрешили установить. Ничего не нашёл. Так что продолжай.

Я заколебался. Произнести это вслух... Чёрт, это было ужасно.

– Родители Слоан заказали убийство своих близких друзей.

Тишина.

– Либо из–за политики, либо просто чтобы спасти свою шкуру. Не знаю. Неважно. Но они отправили Слоан сюда, потому что она хотела пойти в полицию.