Паника подкатила к горлу, и я оттолкнулся от стены, желая броситься к ней, резко развернуть и доказать, что только что произошедшее не было ошибкой. Хотя было.

– Слоан, – вырвалось у меня, и я сделал шаг в её сторону.

Она резко обернулась, на её лице чётко читалось недоумение.

– Да?

Я отвел взгляд, ощущая, как со всех сторон накатывают сомнения. Буквально минуту назад я был внутри неё, но сейчас, в этом состоянии, не мог заставить себя встретиться с ней глазами.

– Ладно.

– Ладно? – Она замерла, всё ещё не решаясь уйти, но и не приближаясь.

Просить о помощи для меня было невыносимо. Меня буквально тошнило.

– Ты… – я прочистил горло, всё так же избегая её взгляда, – ты поможешь мне с учёбой?

Когда я робко поднял глаза, на её лице мелькнула едва уловимая твёрдость.

– Начнём завтра.

И затем она резко развернулась, оставив меня одного в тренажёрном зале – наедине с этим бешено колотящимся внутри чувством, которое впервые в жизни билось так яростно ради кого–то.

Слоан

– Ты правда уговорила его согласиться? – Джемма схватила меня за плечи, а я кивнула с наигранной радостью.

Дело было не в том, что я не радовалась – Тобиас наконец принял помощь и позволил мне быть его репетитором. Но чувство вины съедало меня, как миллион комаров жарким летним вечером. И ещё... у нас был секс.

У. Нас. Был. Секс.

И это был не тот «бери–бери–бери» секс, который я ожидала от Тобиаса. Не то чтобы я призналась бы кому–то, что вообще представляла его в таком контексте... но я ожидала чего–то грубого и быстрого. Я приготовилась к десяткам унизительных фраз, которые он швырнул бы мне после. Но всё вышло иначе.

Он был... беззащитен. Его голубые глаза, обычно похожие на грозовую тучу, вдруг стали прозрачными, как морская гладь. В каждом движении, в каждом толчке сквозила уязвимость, которую он не мог скрыть. Его грубые руки касались моего тела с неожиданной нежностью, а между нами повисла непривычная... близость.

– Слоан? – Джемма толкнула меня плечом и бросила взгляд на мой телефон, вибрирующий на столе перед нами.

Я резко вынырнула из своих мыслей, схватила телефон и почувствовала, как кровь отливает от лица. Быстро заглушив вибрацию, я криво улыбнулась и пожала плечами:

– Родители.

Она пристально посмотрела на телефон, встала и медленно задвинула стул:

– Почему они так часто звонят?

– Ну, я же их игнорирую, вот и... – я снова пожала плечами, ощущая, как потею. Это были не родители, я знала это, даже не глядя на экран.

– И почему среди ночи? Они же, кажется, помешаны на твоей успеваемости. Не зря ты первая в классе, наша мисс идеальная выпускница.

Ох, откуда она это знает?

– Твой отец тебе рассказал? – Я положила телефон на колени, боясь, что он снова зазвонит.

– Ну, есть плюсы в том, что твой отец – директор, – улыбнулась Джемма.

Я фыркнула и закатила глаза:

– Должно быть, удобно.

Между нами повисло молчание, и от неловкости внутри всё сжалось. Такой напряжённости между нами не было с тех пор, как она только пришла в Святую Марию и скрывала куда больше, чем пару глупых звонков – в отличие от меня сейчас.

– Эй... – её голос стал тише, и я встретилась взглядом с её беспокойными изумрудными глазами – точь–в–точь как у отца. – Ты вообще в порядке, Слоан? Серьёзно. Что происходит?

– Нич...

Джемма посмотрела на меня с почти гневным выражением, но её доброта не позволяла выглядеть по–настоящему злой.

– Я не забыла, что ты сказала на днях. Про своих родителей... и что они не такие, как я думаю. Так почему они звонят?

Помни легенду. Помни легенду.

Я мысленно прокрутила заученную историю.

Родители в армии, жила с бабушкой, пока та не умерла, они редко бывали дома, поэтому отправили меня в школу–пансион.

– Просто они очень строгие…

– Слоан. – Глаза Джеммы вспыхнули беспокойством, и я будто увидела в них собственное отражение. Сколько раз я сама пыталась вытянуть из неё информацию о её дяде Ричарде, а она уклонялась точно так же, как сейчас делала я.

Двери библиотеки распахнулись, а телефон на моих коленях снова завибрировал. В проёме возник Тобиас в чёрной футболке и тёмных джинсах, которые делали его ещё выше, чем он был. Никогда не думала, что обрадуюсь его появлению, но сейчас я была благодарна, что он спас меня от долгого разговора с его сестрой.

Я тряхнула телефоном перед ней, зная, что Тобиас отвлечёт её достаточно, чтобы она не копала глубже моей лжи:

– Пойду узнаю, чего хотят родители, ладно? Тебя это устроит?

Её плечи обмякли, когда я развернулась и направилась к рядам стеллажей.

На экране светилось привычное: «Неизвестный».

– Алло? – выдавила я, поднося трубку к уху. Я впервые ответила на звонок, и, услышав тяжёлое дыхание в динамике, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Кто это? – прошептала я, озираясь. Зная, что Джорни и Кейд часто бывают в этих рядах, я перешла в соседний проход, надеясь, что никто не подслушивает.

– Это Уиллоу.

Воздух застрял в лёгких. Это было имя, которое я меньше всего хотела услышать, хоть и знала, что это не она.

Ноздри дрогнули, и, мельком глянув за спину, я увидела Тобиаса, он стоял над нашим учебным столом, словно статуя, и смотрел прямо в мою сторону. Я развернулась к нему спиной, надеясь, что цвет вернётся к моему лицу, и я не буду выглядеть испуганной, хотя боялась я вовсе не его.

– Это не Уиллоу, – прошипела я. – Разве что она вдруг стала мужчиной.

– Значит... ты помнишь её? Свою бывшую лучшую подругу?

Меня охватила паника.

– Кто это? – повторила я, чувствуя головокружение. Родители должны были узнать об этом. Где–то в глубине души я понимала это, но была слишком эгоистична, чтобы сказать им – зная, что они сорвутся и начнут действовать сгоряча. Они могли найти Уиллоу и «решить» проблему раз и навсегда. Или же забрать меня из Святой Марии, заставив доучиваться в онлайн–школе. А то и хуже – в какой–нибудь школе за пределами Штатов. Чёрт, я и так уже практически в Канаде.

Связь прервалась, и я уронила телефон на пол библиотеки, вцепившись в край стеллажа, чтобы не упасть. Мне хотелось согнуться вдвое, обхватив живот, тошнота подкатывала к горлу, но я знала: Тобиас не сводит с меня глаз. Его взгляд буквально прожигал мне затылок. Вместо того чтобы выдать реакцию, я наклонилась, подняла телефон и сжала его так сильно, что экран, казалось, вот–вот треснет. Затем направилась к нему.

– Ну что, наконец перестала игнорировать свою мать? – спросил он беспечно, будто между нами ничего не было. Будто он не был во мне прошлой ночью. Сегодня на уроке он делал вид, что я пустое место, и я собиралась ответить ему той же холодностью – хоть мы оба знали: всё изменилось. Мы перешли черту.

Черту, которую продолжали переступать снова и снова.

– Видимо, мои слова засели у тебя в голове, – хладнокровно бросил он, опускаясь на стул напротив, положив локти на стол и барабаня пальцами по моей тетради.

– Какие слова? – спросила я, отодвигая стул.

– В день нашего знакомства. – Его тёмный смешок пробежал у меня по коже. – Я зашёл за тобой в туалет и...

– Помню, – пробормотала я. – Назвал меня шлюхой и велел не игнорировать мать.

Живот сжало, а под кожей зачесалось от стыда. Я что, правда шлюха? Потому что переспала с ним? Возможно, только для него – и ни для кого больше – я и правда была ею.

Тишина затянулась. Когда я подняла глаза, он смотрел на мою руку, всё ещё сжимавшую телефон так сильно, что костяшки побелели. Я разжала пальцы, и телефон с глухим стуком упал на деревянный стол. Шрам над его бровью исчез, когда он нахмурился, но тут же лицо вновь стало гладким, а взгляд – томно–равнодушным.