В её глазах выступили слезы:

– Ненавижу, что Ричард сделал это с ним.

Я взяла её за запястья, глядя на шрамы, которые она так долго от меня прятала:

– А он ненавидит то, что Ричард сделал с тобой. Мы все ненавидим.

Исайя притянул её к себе, поцеловав в висок, а я перекинула сумку через плечо и направилась в тренажерный зал.

Тишина в коридоре резала слух, пока я кралась к месту, где находился Тобиас. Темнота не помогала – мне казалось, будто меня видят насквозь. Я заковала эмоции в броню, но живот сводило от каждого глухого удара, доносившегося из–за двери.

В узком окошке на двери тренажерного зала было видно, как он изо всех сил лупит грушу. Я закусила губу, мысленно ощущая каждый удар его кулаков.

Гневные шрамы на его спине напрягались в такт движениям мышц, а струйки пота подчеркивали их, словно предупреждающие знаки. Он резко развернулся, ударив ногой, и я увидела его острый профиль, темный взгляд. Длинные ресницы обрамляли покрасневшие глаза, и в горле встал ком.

Не успев передумать, я распахнула дверь и швырнула сумку на пол.

– Уйди. – Он тяжело дышал, даже не обернувшись. – Пошла вон.

– Нет. – Я сделала шаг вперед, на мат.

Тобиас замер, уткнувшись лбом в раскачивающуюся грушу. Его руки сжали ее, и я ахнула, увидев сбитые в кровь костяшки и уже проступающие синяки.

– Ты последний человек, который должен быть здесь прямо сейчас.

Я сглотнула, приближаясь. Ты справишься, Слоан.

– Почему?

– Потому что я сейчас чертовски опасен, а ты – легкая мишень.

Я проигнорировала явный укол и подошла вплотную. Воздух между нами накалился, словно в парилке.

– Думаешь, я раньше не сталкивалась с опасностью?

Моя дрожащая рука накрыла его кулак. Кожа под пальцами пылала, но он резко вырвался, отшатнувшись. Пальцы впились в мокрые волосы, откидывая их со лба, а взгляд пригвоздил меня к месту.

– Ты вообще понимаешь, что мои руки буквально были в крови, Слоан?

Я заморгала, пытаясь стереть из памяти образ родителей лучшей подруги.

– Ты что, пытаешься напугать меня, чтобы я ушла? – голос дрогнул. – Я видела кровь, Тобиас. Ты даже не представляешь, через что я прошла. Я знакома с опасными людьми.

Он запрокинул голову и рассмеялся – хриплый, саркастичный звук ударил меня между ног. Почему мне так нравится его смех? Темный, опасный, он вихрем пронесся в моей голове, рождая мысли, которые не должны были там быть.

– Ты про Бунтарей? – внезапно он снова стал серьезен. Тонкий шрам над бровью на мгновение исчез в складках кожи, а в глазах вспыхнула смертоносная холодность. – Их руки лишь запятнаны кровью, Слоан. Мы с ними – не одно и то же. Мои руки навсегда испачканы. И я не понимаю, почему ты, моя сестра и отец никак не можете это осознать.

Каждое его слово било по мне, как ножом. Вспышки воспоминаний обрушились, словно удар грома. Лужа крови под ногами. Мать Уиллоу, сгорбившаяся над телом мужа с дырой в голове. Собственный вопль, который я осознала лишь потом.

Мне почудился даже тот самый ветерок с балкона, где они рухнули замертво. Гулкий топот шагов, повернутых спиной ко мне, рука, убирающая пистолет за пояс...

Дыхание перехватило.

Следующее, что я осознала – собственную спину, вжавшуюся в грушу, и судорожные глотки воздуха. Тобиас впился взглядом в меня, провел языком по губам. Гнев на его лице стал еще яростнее.

– Что, напугал тебя? Отлично. Значит, ты наконец поняла, что должна держаться от меня подальше.

Его пальцы впились в мои бедра, оставляя невидимые метки, которые я буду носить вечно. Кожа под майкой горела, жаждала прикосновений.

– Я... я не это имела в виду, – прошептала я, бросая взгляд на дверь. Почему между нами всегда так?

Мы так яростно злимся друг на друга, пытаясь скрыть отчаянные мысли, но видим друг друга насквозь.

– О чем ты?

– Я не про Бунтарей, Тобиас. – Дыхание перехватило, а желудок скрутило от тошноты. Где–то внутри жила потребность, которую, казалось, мог утолить только он. И это несмотря на защиту в его взгляде, которую он так отчаянно пытался скрыть. – Я видела кровь. Видела, как убивали человека прямо передом мной. Так что нет, я не боюсь тебя. Я не боюсь, потому что видела, кто ты на самом деле.

Его брови сдвинулись, замешательство на миг одолело гнев, отшвырнув его прочь.

– Я видела тебя.

Мой палец ткнул в его обнаженную грудь. Он медленно опустил взгляд, уставившись на мой ноготь, покрытый красным лаком.

Внезапно его руки охватили мои бедра, я обвила ногами его талию, и он понес меня к зеркалу, прижав спиной к холодной поверхности. Его взгляд прилип к моим губам, будто он отчаянно хотел поцеловать меня. Надежда внутри разгоралась, как сигарета, прижатая к коже. Я уже чувствовала, как ноги сами соскальзывают с него, но он резко отступил.

– Тебе нужно держаться от меня подальше, Слоан.

Впервые в его голосе звучала не злость, а поражение. Он опустил голову, грубо провел руками по мокрым волосам и направился к противоположному концу зала. Прошел мимо тренажеров, прислонился спиной к стене и опустился на пол, закрыв глаза.

– Пожалуйста... просто уйди.

Мне стоило так поступить.

Мне стоило, потому что этот момент был другим. Он был ранен и показывал мне это. Не прятался за гневом, не отталкивал колкостями. Все было иначе: теперь он защищал не себя от меня... а меня от себя.

Так что вместо того, чтобы уйти, я присела перед ним на корточки и просто ответила:

– Нет.

Тобиас

Черт возьми, эта девчонка просто неугомонна.

Она присела на корточки прямо передо мной, пока я, подтянув ноги, положил потные предплечья на колени. Сердце все еще бешено колотилось, но теперь не от тренировки, а от ее присутствия. От осознания, что больше не могу отрицать: она – как бальзам на мои раны.

До того, как она вошла, я выбивал каждую мысль из головы яростными ударами по груше. Вспоминал сестру, отца, мать, Ричарда. Проклятый список имен в моем шкафу, что нависает надо мной и всеми, кто мне дорог, как надгробие.

А потом появилась она с этими теплыми глазами, раскрасневшимися щеками, нежной кожей. Поделилась правдой, которую, я уверен, никогда никому не рассказывала.

Почему именно мне?

Почему она доверила мне – из всех людей – то, что было настолько травматичным, что на мгновение буквально украло ее у этого мира?

По рукам побежали мурашки, пот начал высыхать. И прежде, чем Слоан, смущенная моим молчанием, успела отступить, я набросился на нее, как дикий зверь.

Ее спина с глухим стуком ударилась о мат, а моя рука мгновенно подхватила ее голову, смягчив удар. Я тяжело дышал ей в лицо, ненавидя себя за желание прикоснуться к ней так, будто это было заложено где–то в глубинах человеческой психики – инстинкт, пробудившийся от одного лишь ее взгляда.

– Ты как вредная привычка, от которой я не могу избавиться, – прошипел я, изо всех сил стараясь не превратить это во что–то большее. Я хотел увидеть ее улыбку. Поцеловать так, чтобы она почувствовала то, что я никогда не смогу выразить словами.

Слоан выгнулась подо мной, глубоко вдохнув, и ее мягкая грудь коснулась моей обнаженной кожи. Я почувствовал, как под тонкой тканью затвердели ее соски, и стиснул зубы.

– Взаимно, – прошептала она. – Думаешь, я просто так избегаю тебя?

– Надеялся, что ты сожалеешь о той ночи.

– Сожалею, – ее язык скользнул по соблазнительным губам, и я невольно опустил голову к ее ключице. Черт.

Этот момент с ней был слишком... настоящим. Грудь сдавило от боли, потому что впервые с детства я почувствовал что–то похожее на покой и уют – с ней подо мной. Я дрожал от осознания, что больше никогда не испытаю этого.

Ведь правда была в том, что я никогда не смогу быть тем, кого она заслуживает.