Мой взгляд приковался к ярко–желтому светящемуся браслету, свисающему на шнурке между её грудями. Стиснув зубы до боли, я резко сорвал его с её шеи, порвав шнурок пополам. Она ахнула, когда я мгновенно переместил его между её бёдер.

– Что ты делаешь? – она отшатнулась к стене, но её нога рефлекторно сомкнулась вокруг моей талии. Она не оттолкнула меня. Я усмехнулся, водя гладким закруглённым концом светящейся палочки вдоль её тела, зная, что её толщины хватит, чтобы довести её до того состояния, когда она станет умолять меня заменить её пальцами. Почему я не могу остановиться? Смогу ли вообще?

– Может, я и влияю на тебя, – прошептал я, – но ты действуешь на меня точно так же. Тебе нравится, что тебе не следовало бы хотеть меня... но ты всё равно хочешь. Разве не так?

Кончик светящейся палочки лишь слегка коснулся её, ровно настолько, чтобы подразнить. Её тело напряглось, от неё исходили волны жара. Грудь быстро вздымалась, и в тусклом свете я разглядел, как её белые зубы впились в собственную губу.

– Я свожу тебя с ума? – прошептал я ей на ухо, вдыхая аромат её шампуня и ненавидя себя за то, что он мне нравится.

– Да… Я… я… – её бёдра дёрнулись вверх, а слова застряли на языке, когда я вытащил светящуюся палочку из её влажной промежности, чувствуя, как пульсирует мой член в джинсах.

– Ты только посмотри на себя. Готова умолять, чтобы я прикоснулся к тебе. – Я снова ввёл палочку внутрь, приподнимая её тело одной рукой, пока её ладони прижимались к моей груди. Мне на мгновение стало интересно, чувствует ли она, как бешено стучит моё сердце, пока я двигал палочку в ней, жадно впитывая её сдавленные стоны, будто умирал от голода. – А ведь ты говорила, что не позволишь мне прикасаться к тебе.

Она тихо застонала, переставая двигать бёдрами. Мои пальцы впились в кожу её живота, притягивая её ближе.

– Если я не ошибаюсь… – она тяжело дышала, – это не ты ко мне прикасаешься.

Её слова ошеломили меня. Губы сжались в тонкую линию, пока мой член яростно упирался в ширинку. Я злился. Злился на то, что оказался в таком положении. Злился на то, что с самой первой встречи со Слоан Уайт мой мир будто слегка сместился, пропустив внутрь лучик света в ту тьму, что неотступно следовала за мной. Свет, не сравнимый ни с чем в моей жизни с тех самых пор, как в юности меня бросили в тюрьму, отобрав детство, которое мы с Джеммой заслуживали.

Нога Слоан соскользнула с меня, и она оттолкнула мою руку. Светящаяся палочка была тёплой и скользкой от её сладости.

– Хочешь, чтобы я оставила тебя в покое? Тогда и ты оставь меня в покое.

Мой голос звучал так же напряжённо, как и мой член, сражавшийся за остатки рассудка:

– А что, если мне понадобится партнёр для занятий? А?

– Уничтожь видео и я твоя.

Моё дыхание преследовало её, пока она уходила: наверняка уже влажная между ног для какого–то другого парня, в то время как я оставался у чёртовой стены с мокрой светящейся палочкой в руке, которую так и хотелось засунуть в рот, чтобы хоть чуть–чуть попробовать её вкус.

Почему простые слова «я твоя» снова перевернули мой мир?

Слоан

Мужской род такой легко отвлечь. Их ненависть может превратиться во что–то совсем иное от одного лишь тёплого прикосновения, сладкого аромата или даже томного вздоха. Тобиас не хотел иметь со мной ничего общего. Гнев клубился в его тёмно–синих глазах каждый раз, когда он высматривал меня в школьном коридоре или за соседней партой. Его отказ от моей помощи, да и от моего самого существования был игнорированием, которое было сложно проглотить. Но его потребность играть со мной, помимо шантажа и записи чего–то настолько личного, что моё лицо пылало при одной мысли об этом, – вот что окончательно вывело меня из себя.

Я не была уверена, играем ли мы сейчас в какую–то игру или просто пытаемся выжить, но за последние недели я провалилась в пропасть собственных сомнений и страхов.

Эта осторожная, тревожная и тихая версия меня самой была лишь реакцией на переписку и тот кошмар в шкафу, но с этим покончено. Сегодня вечером всё будет по–моему. Я буду той, кто возьмёт верх в этой войне между мной и братом моей лучшей подруги.

Тобиас, возможно, и был представителем той породы мужчин, к которой я не привыкла, но я всё ещё придерживалась своего прежнего вывода: мужской род легко отвлечь.

– На тебя можно заявить права на эту ночь?

Я обернулась на знакомый голос – почти уверенная, что это тот самый парень, который должен был выбрать меня на прошлой вечеринке, пока Тобиас не влез и не перевернул всё с ног на голову.

– Скажи, – прошептала я, протягивая руку к шоту, но вдруг замерла и повернулась, пытаясь разглядеть лицо парня в темноте. Мы были укутаны тьмой, но вокруг мелькали блики светящейся краски. Стена, к которой меня прижал Тобиас, была покрыта неоновыми разводами, тянущимися до самого пола. – Что он сказал тебе тогда, чтобы ты отступил?

В ответ мои уши ласкал мягкий смешок.

– Кто, этот новенький? Сын директора?

Я не ответила, развернулась и схватила пластиковую стопку, заметив, что на столе осталось всего две, хотя секунду назад их было гораздо больше. Я заглянула за стол, но там царила тьма. Ближайший источник света был слишком далеко.

Неужели Тобиас специально опустошил весь стол, чтобы мне ничего не досталось? Просто назло?

Развернувшись, я одним движением поставила обе стопки себе на руку, а затем залпом проглотила обжигающую жидкость, даже не поморщившись.

– Господи, так жаждешь веселья?

– Ты мне кое–чем обязан, – проигнорировала я его вопрос.

Тепло разлилось по телу, а липкая влажность между ног напомнила, что Тобиас прикасался к тому, что ему не принадлежало. Передо мной возник чей–то разгорячённый силуэт, гораздо ниже и субтильнее Тобиаса.

– О, правда? Ну ладно. И что ты хочешь?

– Найти себе друга, – сказала я, ощущая прилив смелости. Благодаря Тобиасу во мне разгорелось пламя, жаждущее разрушения. – Встретимся у стены под светящейся краской. У нас будет небольшое шоу.

– Друга?

Я шагнула ближе, тщетно пытаясь вспомнить его имя.

– Мужчину. Поторопись. Вечеринка на троих, но главная здесь – я.

– Серьёзно? – Его голос дрогнул от возбуждения, прежде чем его губы грубо прижались к моим. Алчный язык выскользнул наружу, подбирая остатки алкоголя с моих губ, а затем он исчез, вероятно, побежал искать того самого «друга», который точно не откажется поучаствовать.

Я коварно улыбнулась и быстро направилась туда, где оставила Тобиаса, надеясь, что он всё ещё там. Хотя бы чтобы вернуть себе каплю достоинства.

Ладно, признаю: устроить тройничок просто чтобы вывести его из себя – не самый достойный поступок. Но какая разница? С моей–то удачей, он либо вообще не обратит внимания, либо запишет всё и выложит в «Шёпоты Мэри».

Я уже начала сомневаться в своём плане, как вдруг моя спина прижалась к чьему–то тёплому телу, а мистер «Залезь–Ко–Мне–В–Рот» возник передо мной, словно чёртик из табакерки, явно возбуждённый.

– Ты же тут главная, да? – он опрокинул стопку и сунул мне ещё одну. Откуда он их вообще берёт?

Я быстро приняла вызов, швырнув неоновый пластиковый стаканчик на пол, и едва разглядела в темноте, ушёл ли Тобиас.

– Да, – прошептала я, расслабляясь от тепла чужого тела. Запрокинув голову, я попыталась разглядеть лицо второго парня. – Как вас зовут?

– Это против правил, детка.

– А, точно, – расслабленно ответила я, чувствуя, как его руки обвивают моё тело. Впереди мелькнула тень, и я снова повернула голову, пытаясь найти Тобиаса.

Вот он.

Высокая, мрачная фигура замерла в нескольких шагах от нас. Перед ним мелькали неоновые пряди – это точно была Пенелопа (она и её подруги выкрасили волосы светящейся краской).

Отлично. Смотри на меня, мудак.