Напряжённая линия его челюсти зеркалила сжавшийся в узел живот, но когда он медленно поднял руку и прижал прохладную влажную салфетку к моим губам, в глазах неожиданно запершило.

Что он задумал?

Ткань скользнула по губе, и по спине пробежал разряд тока, будто прожигая дыру прямо сквозь пол.

– Я сама, – прошептала я, дрожащей рукой пытаясь отнять салфетку.

Но Тобиас даже не моргнул, будто не услышал. Его пальцы болезненно шлёпнули по моим, заставляя отдернуть руку. Он ещё несколько секунд удерживал прохладную ткань у моего рта, изучая распухшую губу, а затем резко отпустил её, только чтобы сильнее притянуть меня к себе своей огромной ладонью, всё ещё прикованной к моему бедру.

– Она всё ещё опухшая? – прошептала я, не в силах отвести взгляд. Неужели из–за этого он так смотрит на мои губы? В ушах звенело, а я застряла в этом неподвижном хаосе, где его жар смешивался с мурашками по моей коже.

Наши груди едва коснулись, когда он глубоко вдохнул.

– Я жажду узнать секреты, которые ты так яростно прячешь за этими губами, Слоан.

Растерянность – слишком мягкое слово для того, что я чувствовала.

– Ч–что?

Его взгляд резко встретился с моим, и я вздрогнула, снова ощутив трение грудью о грудь.

– Поверь, я сам не меньше твоего ошарашен этими словами.

Влажная салфетка упала к моим ногам, а его пальцы сжали мой подбородок. Большой палец медленно провёл по нижней губе, вызывая в груди странное сжатие, которое я отказывалась признавать. Он ненавидит меня. Он играл мной. Шантажировал. Трахал пальцами только для того, чтобы записать это и использовать против меня перед сестрой.

– Что ты делаешь? – уже не шепотом, а с гневом спросила я, впиваясь ногтями в его запястье. – Хочешь снова засунуть пальцы в меня, а потом пригрозить записью?

Его губы дрогнули на мгновение, а из груди вырвался тихий рык, от которого дрожь пробежала по моему телу. Только бы он не заметил, как напряглись мои соски под одеждой.

– Ты же понимаешь, что я не просила твоей помощи? – я подавила странное желание, которое возникало при мысли о нём. – Я думала, ты просто ведёшь себя как обычный мудак и издеваешься. Забудь.

Тобиас резко отпрянул, услышав, как дверь приоткрылась. Мы обернулись на звук, но прежде, чем его сестра вошла в комнату, он пронзил меня ледяным взглядом.

– Чёрт возьми, как бы я хотел стереть тебя из памяти.

И с этими словами он ушёл, нежно поцеловав сестру в макушку, а я осталась стоять с комом в горле, будто у меня аллергия.

Так оно и было.

Аллергия на него.

Тобиас

Я нервно теребил телефон в руке, так и хотелось разбить экран, чтобы одним махом разорвать все связи с прошлой жизнью. Именно так всё и воспринималось: было «до», и стало «после».

Когда меня впервые привезли в Ковен, я отбивался и орал, пока дядя (который вовсе не был нам родней) не зашвырнул меня внутрь. Я не понимал, зачем он меня туда привёз и что меня ждёт.

Мы с Джеммой были ещё детьми, когда наша мать «уехала», и я намеренно беру это слово в кавычки. Уже в первую ночь её отсутствия было ясно: этот человек что–то с ней сделал. Вероятно, это стало первой причиной, по которой он избавился именно от меня: я не был таким податливым, как Джемма.

Но хотя меня было сложно сломать, сил и мудрости вырваться из этой преисподней у меня не хватило. Я был слишком измотан и растерян, чтобы сопротивляться, когда меня мучили и запирали в темноте днями напролёт, пока я не сдавался. А затем – забывал. Ричард перестал существовать. Джемма больше не волновала. Наступило то самое «после», где я лишь бесконечно, мучительно пытался стереть из памяти годы, проведённые среди таких же искалеченных, как я.

И вот, чёртова Слоан Уайт со своей паникой и сжатыми губами, хранящими секреты, втащила меня обратно в то место, которое я отказывался признавать. Нога начала нервно дёргаться, пока перед глазами всплывали лица, голоса, ощущения – всё, что я отключил с момента поступления в Святую Марию.

Бессердечный. Я чертовски хорошо научился отключать эмоции. Так я выжил. Ведь нельзя причинить боль тому, кто ничего не чувствует, верно? Нельзя испытывать вину, когда ты – пустая оболочка, окружённая гильзами.

Я давно убедил себя, что люди, за которыми меня посылали охотиться в больших городах, были плохими. И по правде, большинство такими и являлись. Но даже когда негодяи получали по заслугам, это не означало, что хорошие люди не страдали.

Когда Тони впервые вернулся с задания и по ошибке зашёл в мою комнату, я сразу понял: он не из тех, кто помешан на убийствах.

Одержимые – те, кто получал кайф от смерти. Я и сам бывал таким. Порой меня считали одержимым. Но увидев муку и вину на лице Тони, я будто вынул пулю из собственной груди и всплыл на поверхность.

Это был крупный парень с широкими плечами, руки сплошь покрытые татуировками. Он выглядел устрашающе – будто мог сломать шею одним движением. И ведь действительно мог.

В тот первый раз он сидел, уткнувшись лицом в ладони, а когда поднял голову и увидел меня у стены, осознав ошибку, это стало началом наших многочисленных встреч в моей комнате после «работы».

Мы сидели в тишине просто чтобы знать, что мы не одни. Позволяли своей уязвимости беззвучно сочиться в пустоту комнаты, стекать под ноги и уходить в канализацию, пока ждали нового задания.

Моя рука дёрнулась, когда телефон завибрировал, привлекая внимание Слоан. Она сидела всего в двух шагах от меня за своим идеально организованным столом. Её карандаш замер на мгновение, когда она пронзила меня взглядом, но уже через секунду снова склонилась над работой.

Её губа больше не была распухшей, и то чувство отчаяния больше не атаковало меня, будто я оказался под перекрёстным огнём. Но тот факт, что я держал телефон в ожидании ответа от Тони насчёт Слоан, говорил сам за себя: я ещё не покончил с этой историей.

Чёрт, да почему меня это вообще волнует?

Тони: Ты пишешь только когда тебе что–то нужно. Классический стиль Тобиаса.

Я тихо фыркнул. Тони прекрасно знал, почему я всегда перехожу сразу к делу. У нас в Ковене не было особого выбора, и, к сожалению, некоторые привычки въелись в плоть и кровь слишком глубоко.

Он ответил почти мгновенно, но перед тем как прочитать сообщение, я убедился, что мистер Рейк не смотрит в нашу сторону. Преподаватель был слишком занят, глазев на всех девушек в классе, как настоящий похабник.

Тони: Не знаю, кто эта девчонка, но кто–то явно её прячет.

Я медленно повернул голову, поймав профиль Слоан – её мягкие черты, которые, как я знал, могли стать ледяными за долю секунды.

Я: Объясни.

– Чего? – прошипела Слоан, косясь на меня уголком глаза. Она дулась на меня с того самого вечера, когда напала в спортзале, а я потом искал любого повода к ней прикоснуться.

Что–то во мне сломалось, когда я увидел её с разбитой губой – осознание, что кто–то посмел прикоснуться к ней. Девушка перед партой Слоан осторожно обернулась, переведя взгляд с неё на меня, ожидая моего привычно высокомерного ответа. Но вместо этого я просто отвернулся, уткнувшись в телефон в ожидании ответа от Тони.

– Так, класс, – мистер Рейк медленно поднялся из–за стола, его брюхо едва не разрывало пуговицы рубашки. – У меня есть ваши результаты теста. Раздам их сейчас, а затем объявлю лучшую работу.

Слоан аккуратно отложила карандаш и выпрямилась, как образцовая ученица. Я закатил глаза и фыркнул, вызвав очередной ледяной взгляд с её стороны.

Телефон завибрировал, когда Рейк начал обход класса, нарочито замедляясь возле девичьих парт. Сердце болезненно ёкнуло, когда он приблизился к нашему ряду, уставившись на Слоан взглядом, которым смотрят на любимую игрушку.

Его шаги замедлились возле нас, создавая невидимую границу – ту, что мне безумно хотелось разрушить.