Стоп. Неужели моё сердце уже вовлечено?

Та гордость, что переполнила меня при виде его оценки, зажгла тревожные сигналы. Я радовалась не потому, что помогла ему... а искренне – за него. Мне нравилось видеть его счастливым и успешным.

– Что происходит? – Мой голос дрожал, и Джемма определенно это заметила.

– Киновечер на лужайке. Для выпускников. – Шайнер бросил мне многозначительный взгляд, давая понять, что спасает ситуацию. Он был хорошим парнем – всегда был моим любимчиком среди Бунтарей. Хотя я никогда бы ему в этом не призналась. Его самомнение и так зашкаливало.

– О–о–о, когда? – игриво спросила я, переминаясь с ноги на ногу и умоляя себя не смотреть в ту самую щель, куда только что заглядывал Шайнер.

– Завтра вечером. Будь там или будь лузером. – Он толкнул меня плечом и, когда никто не видел, прошептал: – Приготовься.

– Что…

В этот момент сердце ёкнуло. Тобиас легко поднялся по лестнице. Его щёки порозовели, а галстук болтался ещё свободнее, чем минуту назад.

– Тобиас, ты идёшь!

– Что? – намеренно избегая моего взгляда, пробурчал он. Я понимала, что так лучше, но безумно жаждала встретиться с его голубыми глазами – как жажду воздуха.

– Киновечер для выпускников, – пояснила Джемма, поддерживая Джорни. – Ты точно идёшь.

– Это будет на улице. Можешь сидеть с «волками», если хочешь. Я знаю, ты предпочитаешь их нам, – Джорни ухмыльнулась, и Тобиас закатил глаза.

– Вы двое просто невыносимы вместе.

– Абсолютно, – согласился Кейд. – Две капли воды. Это пугает.

– Пугает, когда они объединяются, – невинно поднял руки Исайя, после того как Джемма толкнула его локтем.

– А чем ещё ты планируешь заниматься? – подначил Шайнер, стоя рядом со мной. – Учиться–учиться–учиться?

– Слоан тоже идёт. Да? – Джемма посмотрела на меня, и я кивнула, растягивая губы в наигранной улыбке.

– Конечно! – Джорни неожиданно поддержала идею, что меня удивило. Она же знала, каково это – чувствовать себя чужой и быть втянутой в то, чего не хочешь. – Разве ты собираешься сидеть в комнате, как отшельник?

Тобиас резко перевёл взгляд на меня, и будто удар молнии прошёл от его ступней к моим.

Он отвел глаза, и я выдохнула задержанный воздух, слегка опираясь на Шайнера для поддержки.

– Ай–яй–яй, – прошептал он, притворно кашляя.

– Даже не начинай, – прошипела я, наблюдая, как Джемма и Джорни, взяв Тобиаса под руки, почти волокут его за собой.

– У меня болит голова, – объявила я в пространство. – Я возвращаюсь в комнату.

– Проводить тебя? – Мерседес с беспокойством появилась передо мной, её пышные кудри закрыли мне вид на Тобиаса, спускающегося по лестнице.

– Конечно. – Я улыбнулась и развернулась вместе с ней, оставив остальную компанию догонять своих девушек.

Мерседес оказалась хорошим отвлечением – она долго жаловалась на Шайнера и его вечную одержимость девчонками. Обычно мы по очереди поносили наших раздражителей: я Тобиаса, она Шайнера, но в этот раз просто позволила её болтовне заполнить мои мысли, пока мы не дошли до моей комнаты.

Я быстро обняла её и поблагодарила за то, что проводила меня, и как только оказалась в своей комнате, за закрытой и надёжно запертой дверью, сразу опустилась на пол, подтянула колени к груди и опустила голову.

Несколько глубоких вдохов, и расстояние между мной и Тобиасом стало достаточным, чтобы мне уже начало становиться легче... как вдруг телефон снова завибрировал. Гнев нахлынул, словно приливная волна, я резко расстегнула молнию на сумке, схватила телефон и прижала к уху.

– Чего тебе?! – прохрипела я, голос сорвался на последнем слове.

– Прошу прощения? – От неожиданности я онемела, услышав на другом конце провода мамин голос. Неужели этот день может стать ещё хуже? – Слоан Мишель МакКанн!

Я поняла, что дело серьёзное: мама использовала нашу настоящую фамилию, а не ту, что придумал один из их многочисленных «исправителей». 

– Прости, мам, я не поняла, что это ты.

В трубке повисло долгое молчание, и мне отчаянно захотелось взять свои слова назад.

– А кто ещё мог тебе звонить? Кто–то тебя донимает?

– Нет! – ответила я слишком быстро и в отчаянии стукнулась затылком о дверь. – Просто какие–то колледжи, куда я подавала документы на всякий случай, если не пройду в топовые. Они достали со своими звонками.

– А почему ты не должна пройти в топовые? – Её голос прозвучал эхом – значит, она перевела меня на громкую связь. Теперь и папа, наверное, слушает. Где–то в глубине души я скучала по родителям, когда разговаривала с ними, но я знала, что лучше не тосковать по тем, кого больше не существует.

Было травматично увидеть, кем на самом деле были твои родители, когда их больше не прикрывали детские, сказочные представления. Это было больно и одиноко.

– Так нам посоветовал школьный психолог. – В Святой Марии уже не было никакого психолога, но родителям знать об этом не обязательно.

Я представила, как отец одобрительно кивает маме, и она, поверив моей отговорке, сказала: 

– Ну… ладно. – Пауза. – Ты точно уверена, что тебе никто не звонит, Слоан? Ты всё же ответила слишком агрессивно.

– Да, уверена. Кому ещё меня звонить? – На моём лице появилась язвительная ухмылка. Держу пари, они теперь жалеют, что купили мне этот навороченный телефон с защитой от отслеживания, в который сами не могут вломиться. Всё ради защиты наших разговоров и моей изоляции от внешнего мира.

Сменить имя.

Школу.

Номер телефона.

Всё подряд.

– Ты точно уверена? – Годный для политики голос отца прогремел в трубке, полный привычной агрессии.

Я заколебалась. А вдруг это они? Вдруг они стоят за всем этим и сейчас проверяют меня? Ладони вспотели, а в животе будто извивались миллионы змей, сжимаясь и разжимаясь каждые три секунды.

– Да, я уверена. А что? Разве с Уиллоу что–то случилось?

– Слоан, – предупредила мать тем тоном, который включала каждый раз, когда я касалась единственной темы, разрушившей нашу семью – по их словам, не по моим. – Тебе нужно отпустить это. Каждый раз, когда мне кажется, что ты смирилась, ты снова начинаешь.

«Отпустить»? Интересно, скольких ещё невинных людей им пришлось убрать с дороги, чтобы взобраться на вершину политической иерархии? От одной мысли меня затрясло.

– Ты точно уверена, что всё в порядке? – Голос отца прозвучал отстранённо, и я сразу представила его в своём пафосном кабинете, за массивным красным деревом, с дорогой ручкой в руке, даже не отрывая взгляда от бумаг.

– Уверена. Мне пора, моя соседка вот–вот вернётся.

– Ты же скажешь, если что–то случится?

Нет.

– А вам… есть что мне сказать? – Голос дрогнул, выдавая тревогу. Всё чаще казалось, что они знают больше, чем показывают. Они регулярно проверяли меня, сыпали стандартными напоминаниями «учись усердно» и прочей родительской дребеденью для галочки, но никогда не выказывали беспокойства. У нас была отлаженная система, а сейчас они явно сворачивали с неё.

– Нет.

Мамин ответ прозвучал слишком быстро, подозрительно быстро. Сердце медленно опустилось куда–то в пустоту под ребрами, когда я взглянула на шкаф и вспомнила: да, кое–что действительно происходило.

– Ладно… тогда я пойду учиться. Пока.

– Мы любим тебя.

Я закрыла глаза, отключив вызов. В уголках глаз выступила влага, а в горле встал ком. Так было каждый раз после наших разговоров. В девяти случаях из десяти я не отвечала им теми же тремя словами. Ведь как можно любить тех, кого ты даже не знаешь?

Тобиас

Джемма и Джорни явно считали себя невероятно остроумными. Будь я не стереотипным угрюмым подростком с таким багажом проблем, что его хватило бы на всех учеников Святой Марии, я бы, наверное, рассмеялся. Я плюхнулся рядом с картонными волками на одеяло, которое они для меня «зарезервировали», и фыркнул.