Чёрт возьми.

Её горло было расслаблено, она не давилась и не кашляла от жжения, как сделало бы большинство. Она приняла этот шот, как чемпион, и друзья заголосили в восторге, когда она закончила. Мне хотелось сломать руку, которая к ней прикасалась, и прижать её к стене, чтобы ощутить вкус этого крепкого напитка на её губах.

Я отступил назад, представив, как целую её алые губы, и меня передёрнуло от этой мысли. Я вспомнил тот самый момент, когда решил для себя: никаких поцелуев. Это была несбыточная фантазия, что–то настолько недостижимое, что я даже не видел её в своём будущем. Никогда.

Однажды я видел, как Ричард целовал мою мать, хотя она этого не хотела. Теперь, когда я повзрослел, я понимал: он делал с ней и многое другое – то, чего она не желала.

Пенелопа провела рукой по поясу моих джинсов, а я отвел взгляд от Слоан и сестры, услышав мамин голос, настолько тихий, что, возможно, это был просто мой собственный. И единственный материнский совет, который я мог вспомнить:

– Целоваться – это интимно, Тобиас. Однажды ты это поймёшь. Никогда не кради поцелуй у того, кто не готов его отдать.

– А ты была готова отдать его дяде Ричарду?

Она отвела глаза, и я увидел, как в них наворачиваются слёзы.

– Нет. Он не заслужил моей любви.

Жеманный вздох прервал мои воспоминания, и я рыкнул, отстраняя Пенелопу.

– Я вернусь, – бросил я.

– Но притязания вот–вот начнутся! – крикнула она мне вслед.

Я даже не обернулся, наблюдая, как Шайнер подходит к музыке, чтобы выключить её.

– Тогда жди меня, как хорошая девочка, – резко отрезал я.

Её надутые губы на мгновение смягчили мою яростную злость – но лишь до тех пор, пока я не встретился взглядом со Слоан. Она смотрела прямо на меня. Потом резко отвернулась, её тёмные волосы мелькнули в свете стробоскопа, и она сделала вид, будто не наблюдала за мной с Пенелопой. Я пытался скрыть свои истинные причины, по которым шёл к ней, только что состоявшимся разговором с Джеммой. Но на самом деле... я просто хотел быть рядом.

Мне хотелось вцепиться в её бёдра, прижать к стене и дышать ей в лицо просто чтобы увидеть, как в её глазах борются ненависть и желание.

Я жаждал этого.

Просто оставь её.

Я вздохнул.

Не могу.

– Так, народ, приготовьте свои светящиеся задницы! Свет вырубается через 3, 2…

Я повернул голову – и она смотрела прямо на меня. Эти глаза, подведённые, как чёрные крылья, делали её горячее всех в этом помещении вместе взятых. В её взгляде мелькнуло недоумение и проблеск интереса.

Да, Слоан, нам нужно кое–что обсудить.

Как будто услышав мои мысли, она отвернулась и начала лихорадочно искать в толпе кого–то другого. И мне уже захотелось проломить этому кому–то лицо.

Дело было не в том, что я хотел её… но я и не хотел, чтобы её хотел кто–то ещё.

Я знал, что это совершенно иррационально. Но, будем честны, я и был иррационален.

– Один! – Голос Шайнера заглох, свет погас, и комната наполнилась светящейся краской и тяжёлым дыханием в предвкушении того, что вот–вот начнётся.

Я надеялся, что Джемма и Исайя уже сбежали, так мне не придётся ломать ему руки за то, что он осмелится прикоснуться к моей сестре.

Я направился к Слоан, зная, что она будет на том же месте, где была минуту назад. Потому что ей слишком интересно было услышать, что я скажу, чтобы просто уйти.

– Что, опять заперли в чулане? – прошептал я, медленно проводя пальцем по её обнажённой руке. Вдохнул и почувствовал знакомый запах её шампуня. Возненавидел себя за то, что теперь узнаю её по одному только аромату.

Её грудь вздымалась, когда она попыталась отвернуться. Не так быстро, малышка. Я издал шипящий звук, потом усмехнулся и, схватив её за талию, потянул к дальней стене, где светилась краска. Здесь вряд ли кто–то что–то увидит, если не прижмётся вплотную. Но мне отчаянно хотелось разглядеть её лицо.

– Что, опять завалил тест? – огрызнулась она, задрав подбородок. Светящаяся краска подсвечивала её губы, и я успел заметить блеск глаз и пухлую линию рта. На её выразительных скулах было что–то вроде мерцающих бликов, и это странно отозвалось у меня в груди.

Я сильнее сжал её бёдра, одобряя их округлость, не то, что у Пенелопы, которая, наверное, до сих пор стоит там, где я её оставил. Отчаяние девушкам не к лицу. Из–под майки Слоан выглядывал плоский живот, и он был таким мягким, что во мне проснулось дикое желание зажать его между пальцами.

– Кто–нибудь ласкал тебя пальцами в последнее время?

Горячее дыхание ударило мне в лицо, когда мои слова разрушили её маску равнодушия. Она выпрямилась, и мои руки последовали за ней.

– Что тебе нужно, Тобиас? Пришёл шантажировать меня снова?

– А зачем мне это? У меня же есть видео, забыла?

Воздух между нами стал густым от напряжения. Спина покрылась испариной, но я не мог понять: то ли из–за звуков и этой раскалённой атмосферы между нами, то ли потому, что я еле сдерживался, касаясь её. Я не знал, что именно было в ней такого, но мне хотелось сломать её, а потом собрать заново просто чтобы повторить всё сначала. Её короткий саркастичный смешок отдался у меня в груди, и я снова прижал её к стене, ненавидя то, как мне нравится этот звук. Её голос был мягким, но с лезвием внутри, и я провёл языком по пересохшим губам.

– Может, тебе просто нравится трогать меня, но ты ненавидишь себя за это. Потому что ненавидишь меня.

Я определённо ненавижу себя.

– Что ты сказала Джемме?

Руки Слоан впились в мои запястья, не давая им сдвинуться с её талии. Её взгляд метнулся к моему, и, хотя в темноте я не видел этого смешанного, как болото, орехового цвета, я знал – в нём читались тревога и беспокойство. Она отвела глаза, прочесывая взглядом комнату – вероятно, ища мою сестру.

– Я ничего ей не говорила.

– И это была твоя первая ошибка.

– Тобиас… – в её голосе дрогнула тревога, но она быстро взяла себя в руки. – Она сказала, твой отец упомянул, что твои оценки не улучшаются. Чего ты ожидал? Я должна заниматься с тобой и помогать на уроках. Рано или поздно они бы всё равно всё поняли.

Моя рука соскользнула с её талии, и я обхватил её обнажённое бедро. Пальцы впились в гладкую кожу, когда я притянул её ближе, зацепив её ногу за своё бедро.

Чёрт возьми, она была словно магнит.

Я не должен был прикасаться к ней.

И она должна была отталкивать меня, но взгляните на нас.

– Ну и что ты ей сказала? – я стиснул зубы, почти захлёбываясь от тепла, исходящего от её промежности. Я ещё держал себя в руках, но, признаться честно, контроль уже начал ускользать.

Казалось, будто я награждаю нас обоих, позволяя своей руке оставаться на её теле. А должен был наказывать: за то, что она не придерживается плана. Да, того самого плана, который я придумал, шантажируя её. Но это всё равно был чёртов план.

Её слова вырывались прерывисто, а звуки вокруг становились всё громче. Девчонки хихикали, пока парни шептали им похабности прямо в кожу. Признаться, я не ожидал, что в Святой Марии будет происходить такое.

Но что угодно лучше, чем то место, где я был раньше.

– Я не сказала ни слова, когда она спросила меня о занятиях, – прошептала она.

Мои пальцы скользнули вверх по её гладкой ноге, и её спина выгнулась.

– Тобиас, что ты делаешь? Если ты думаешь, что я позволю тебе прикасаться ко мне после того, как ты, чёрт возьми, шантажировал меня, то ты совсем спятил.

– Мне нравится, когда ты лжёшь, Белоснежка. Судя по тому, как ты горишь, я бы сказал, что ты как раз позволишь.

Мои пальцы скользнули к её животу, и я едва не отпрянул, когда она рассмеялась. Этот сладкий, девичий смех пронзил меня насквозь, и впервые за долгое время я почувствовал себя ошарашенным.

– А мне нравится, когда ты притворяешься, будто я на тебя не влияю, Тобиас, – она прижалась влажным лоном к моей руке, и моя грудь сжалась от задержанного воздуха. – А теперь отпусти меня и иди играть с Пенелопой, как обещал. Или ты и её собрался шантажировать за то, что она проявила к тебе каплю доброты?