«Последняя дружба…» Последняя дружба В после нем обвале. Что нужды, что нужды — Как здесь называли? Над черной канавой, Над битвой бурьянной, Последнею славой Встаешь, – безымянной. На крик его: душно! припавшая: друг! Последнейшая, не пускавшая рук! Последнею дружбой — Так сонмы восславят. Да та вот, что пить подавала, Да та вот. — У врат его царских Последняя смена. Уста, с синевы Сцеловавшие пену. Та, с судороги сцеловавшая пот, На крик его: руку! сказавшая: вот! Последняя дружба, Последнее рядом, Грудь с грудью… – В последнюю оторопь взгляда Рай вбросившая, Под фатой песнопенной, Последнею славой Пройдешь – покровенной. Ты, заповеди растоптавшая спесь, На хрип его: Мама! солгавшая: здесь! 1921 «Здравствуй! Не стрела, не камень…»
Здравствуй! Не стрела, не камень: Я! – Живейшая из жен: Жизнь. Обеими руками В твой невыспавшийся сон. Дай! (На языке двуостром: На! – Двуострота змеи!) Всю меня в простоволосой Радости моей прими! Льни! – Сегодня день на шхуне, – Льни! – на лыжах! – Льни! – льняной! Я сегодня в новой шкуре: Вызолоченной, седьмой! – Мой! – и о каких наградах Рай – когда в руках, у рта: Жизнь: распахнутая радость Поздороваться с утра! «Некоторым – не закон…» Некоторым – не закон. В час, когда условный сон Праведен, почти что свят, Некоторые не спят: Всматриваются – и в скры — тнейшем лепестке: не ты! Некоторым – не устав: В час, когда на всех устах Засуха последних смут — Некоторые не пьют: Впытываются – и сти — снутым кулаком – в пески! Некоторым, без кривизн — Дорого даётся жизнь. 25 июня 1922 «Руки – и в круг…» Руки – и в круг Перепродаж и переуступок! Только бы губ, Только бы рук мне не перепутать! Этих вот всех Суетностей, от которых сна нет. Руки воздев, Друг, заклинаю свою же память! Чтобы в стихах (Свалочной яме моих Высочеств!) Ты не зачах, Ты не усох наподобье прочих. Чтобы в груди (В тысячегрудой моей могиле Братской!) – дожди Тысячелетий тебя не мыли… Тело меж тел, – Ты, что мне пропадом был двухзвёздным!.. Чтоб не истлел 9 июля 1922 Сивилла 1 Сивилла: выжжена, сивилла: ствол. Все птицы вымерли, но Бог вошёл. Сивилла: выпита, сивилла: сушь. Все жилы высохли: ревностен муж! Сивилла: выбыла, сивилла: зев Доли и гибели! – Древо меж дев. Державным деревом в лесу нагом — Сначала деревом шумел огонь. Потом, под веками – в разбег, врасплох, Сухими реками взметнулся Бог. И вдруг, отчаявшись искать извне: Сердцем и голосом упав: во мне! Сивилла: вещая! Сивилла: свод! Так Благовещенье свершилось в тот Час не стареющий, так в седость трав Бренная девственность, пещерой став Дивному голосу… – так в звёздный вихрь Сивилла: выбывшая из живых. 2 Каменной глыбой серой, С веком порвав родство. Тело твоё – пещера Голоса твоего. Недрами – в ночь, сквозь слепость Век, слепотой бойниц. Глухонемая крепость Над пестротою жниц. Кутают ливни плечи В плащ, плесневеет гриб. Тысячелетья плещут У столбняковых глыб. Горе горе́! Под толщей Век, в прозорливых тьмах — Глиняные осколки Царств и дорожный прах 3 Сивилла – младенцу К груди моей, Младенец, льни: Рождение – паденье в дни. С заоблачных нигдешних скал, Младенец мой, Как низко пал! Ты духом был, ты прахом стал. Плачь, маленький, о них и нас: Рождение – паденье в час! Плачь, маленький, и впредь, и вновь: Рождение – паденье в кровь, Где зарева его чудес? Плачь, маленький: рожденье в вес! Где залежи его щедрот? Плачь, маленький: рожденье в счёт, Но встанешь! То, что в мире смертью Названо – паденье в твердь. Но узришь! То, что в мире – век Смежение – рожденье в свет. Смерть, маленький, не спать, а встать. Не спать, а вспять. Вплавь, маленький! Уже ступень Оставлена… – Восстанье в день. 17 мая 1923 |
