В зеркале книги М. Д.-В Это сердце – мое! Эти строки – мои! Ты живешь, ты во мне, Марселина! Уж испуганный стих не молчит в забытьи, И слезами растаяла льдина. Мы вдвоем отдались, мы страдали вдвоем, Мы, любя, полюбили на муку! Та же скорбь нас пронзила и тем же копьем, И на лбу утомленно-горячем своем Я прохладную чувствую руку. Я, лобзанья прося, получила копье! Я, как ты, не нашла властелина!.. Эти строки – мои! Это сердце – мое! Кто же, ты или я – Марселина? Эстеты
Наши встречи, – только ими дышим все мы, Их предчувствие лелея в каждом миге, — Вы узнаете, разрезав наши книги. Всё, что любим мы и верим – только темы. Сновидение друг другу подарив, мы Расстаемся, в жажде новых сновидений, Для себя и для другого – только тени, Для читающих об этом – только рифмы. Они и мы Героини испанских преданий Умирали, любя, Без укоров, без слез, без рыданий. Мы же детски боимся страданий И умеем лишь плакать, любя. Пышность замков, разгульность охоты, Испытанья тюрьмы, — Всё нас манит, но спросят нас: «Кто ты?» Мы согнать не сумеем дремоты И сказать не сумеем, кто мы. Мы все книги подряд, все напевы! Потому на заре Детский грех непонятен нам Евы. Потому, как испанские девы, Мы не гибнем, любя, на костре. На концерте Странный звук издавала в тот вечер старинная скрипка: Человеческим горем – и женским! – звучал ее плач. Улыбался скрипач. Без конца к утомленным губам возвращалась улыбка. Странный взгляд посылала к эстраде из сумрачной ложи Незнакомая дама в уборе лиловых камней. Взгляд картин и теней! Неразгаданный взгляд, на рыдание скрипки похожий. К инструменту летел он стремительно-властно и прямо. Стон аккорда, – и вдруг оборвался томительный плач… Улыбался скрипач, Но глядела в партер – безучастно и весело – дама. Облачко Облачко, белое облачко с розовым краем Выплыло вдруг, розовея последним огнем. Я поняла, что грущу не о нем, И закат мне почудился – раем. Облачко, белое облачко с розовым краем Вспыхнуло вдруг, отдаваясь вечерней судьбе. Я поняла, что грущу о себе, И закат мне почудился – раем. Облачко, белое облачко с розовым краем Кануло вдруг в беспредельность движеньем крыла. Плача о нем, я тогда поняла, Что закат мне – почудился раем. Розовый домик Меж великанов-соседей, как гномик Он удивлялся всему. Маленький розовый домик, Чем он мешал и кому? Чуть потемнеет, в закрытые ставни Тихо стучит волшебство. Домик смиренный и давний, Чем ты смутил и кого? Там засмеются, мы смеху ответим. Фея откроет Эдем… Домик, понятный лишь детям, Чем ты грешил, перед кем? Лучшие радости с ним погребли мы Феи нырнули во тьму… Маленький домик любимый, Чем ты мешал и кому? До первой звезды До первой звезды (есть ли звезды еще? Ведь всё изменяет тайком!) Я буду молиться – кому? – горячо, Безумно молиться – о ком? Молитва (равно ведь, о ком и кому!) Растопит и вечные льды. Я буду молиться в своем терему До первой, до первой звезды! Барабан В майское утро качать колыбель? Гордую шею в аркан? Пленнице – прялка, пастушке – свирель, Мне – барабан. Женская доля меня не влечет: Скуки боюсь, а не ран! Всё мне дарует, – и власть и почет Мой барабан. Солнышко встало, деревья в цвету… Сколько невиданных стран! Всякую грусть убивай на лету, Бей, барабан! Быть барабанщиком! Всех впереди! Всё остальное – обман! Что покоряет сердца на пути, Как барабан? «Улыбнись в мое «окно»…» Улыбнись в мое «окно», Иль к шутам меня причисли, — Не изменишь, все равно! «Острых чувств» и «нужных мыслей» Мне от Бога не дано. Нужно петь, что все темно, Что над миром сны нависли… – Так теперь заведено. — Этих чувств и этих мыслей Мне от Бога не дано! Кошки
Они приходят к нам, когда У нас в глазах не видно боли. Но боль пришла – их нету боле: В кошачьем сердце нет стыда! Смешно, не правда ли, поэт, Их обучать домашней роли. Они бегут от рабской доли: В кошачьем сердце рабства нет! Как ни мани, как ни зови, Как ни балуй в уютной холе, Единый миг – они на воле: В кошачьем сердце нет любви! 1911 |
