Стук в дверь Сердце дремлет, но сердце так чутко, Помнит все: и блаженство, и боль. Те лучи догорели давно ль? Как забыть тебя, грустный малютка, Синеглазый малютка король? Ты, как прежде, бредешь чрез аллею, Неуступчив, надменен и дик; На кудрях – золотящийся блик… Я молчу, я смущенно не смею Заглянуть тебе в гаснущий лик. Я из тех, о мой горестный мальчик, Что с рожденья не здесь и не там. О, внемли запоздалым мольбам! Почему ты с улыбкою пальчик Приложил осторожно к губам? В бесконечность ступень поманила, Но, увы, обманула ступень: Бесконечность окончилась в день! Я для тени тебе изменила, Изменила для тени мне тень. Счастье
– «Ты прежде лишь розы ценила, В кудрях твоих венчик другой. Ты страстным цветам изменила?» – «Во имя твое, дорогой!» – «Мне ландышей надо в апреле, Я в мае топчу их ногой. Что шепчешь в ответ еле-еле?» – «Во имя твое, дорогой!» – «Мне мил колокольчик-бубенчик, Его я пребуду слугой. Ты молча срываешь свой венчик?» – «Во имя твое, дорогой!» Маме Как много забвением темным Из сердца навек унеслось! Печальные губы мы помним И пышные пряди волос, Замедленный вздох над тетрадкой И в ярких рубинах кольцо, Когда над уютной кроваткой Твое улыбалось лицо. Мы помним о раненых птицах Твою молодую печаль И капельки слез на ресницах, Когда умолкала рояль. Невестам мудрецов Над ними древность простирает длани, Им светит рок сияньем вещих глаз, Их каждый миг – мучительный экстаз. Вы перед ними – щепки в океане! Для них любовь – минутный луч в тумане, Единый свет немеркнущий – для вас. Вы лишь в любви таинственно-богаты, В ней всё: пожар и голубые льды, Последний луч и первый луч звезды, Все ручейки, все травы, все закаты!.. – Над ними лик склоняется Гекаты, Им лунной Греции цветут сады… Они покой находят в Гераклите, Орфея тень им зажигает взор… А что у вас? Один венчальный флёр! Вяжите крепче золотые нити И каждый миг молитвенно стелите Свою любовь, как маленький ковер! Еще молитва И опять пред Тобой я склоняю колени, В отдаленье завидев Твой звездный венец. Дай понять мне, Христос, что не все только тени, Дай не тень мне обнять, наконец! Я измучена этими длинными днями Без заботы, без цели, всегда в полумгле… Можно тени любить, но живут ли тенями Восемнадцати лет на земле? И поют ведь, и пишут, что счастье вначале! Расцвести всей душой бы ликующей, всей! Но не правда ль: ведь счастия нет, вне печали? Кроме мертвых, ведь нету друзей? Ведь от века зажженные верой иною Укрывались от мира в безлюдье пустынь? Нет, не надо улыбок, добытых ценою Осквернения высших святынь. Мне не надо блаженства ценой унижений. Мне не надо любви! Я грущу – не о ней. Дай мне душу, Спаситель, отдать – только тени В тихом царстве любимых теней. Москва, осень, 1910 «Курлык» Детство: молчание дома большого, Страшной колдуньи оскаленный клык; Детство: одно непонятное слово, Милое слово «курлык». Вдруг беспричинно в парадной столовой Чопорной гостье покажешь язык И задрожишь и заплачешь под слово, Глупое слово «курлык». Бедная Frдulein [11]в накидке лиловой, Шею до боли стянувший башлык, — Всё воскресает под милое слово, Детское слово «курлык». 1910 После праздника У мамы сегодня печальные глазки, Которых и дети и няня боятся. Не смотрят они на солдатика в каске И даже не видят паяца. У мамы сегодня прозрачные жилки Особенно сини на маленьких ручках. Она не сердита на грязные вилки И детские губы в тянучках. У мамы сегодня ни песен, ни сказки, Бледнее, чем прежде, холодные щечки, И даже не хочет в правдивые глазки Взглянуть она маленькой дочке. В субботу
Темнеет… Готовятся к чаю… Дремлет Ася под маминой шубой. Я страшную сказку читаю О старой колдунье беззубой. О старой колдунье, о гномах, О принцессе, ушедшей закатом. Как жутко в лесах незнакомых Бродить ей с невидящим братом! Одна у колдуньи забота: Подвести его к пропасти прямо! Темнеет… Сегодня Суббота, И будет печальная мама. Темнеет… Не помнишь о часе. Из столовой позвали нас к чаю. Клубочком свернувшейся Асе Я страшную сказку читаю. |
