Рождественская дама Серый ослик твой ступает прямо, Не страшны ему ни бездна, ни река… Милая Рождественская дама, Увези меня с собою в облака! Я для ослика достану хлеба, (Не увидят, не услышат, – я легка!) Я игрушек не возьму на небо… Увези меня с собою в облака! Из кладовки, чуть задремлет мама, Я для ослика достану молока. Милая Рождественская дама, Увези меня с собою в облака! 1909 Белоснежка
Александру Давидовичу Топольскому Спит Белоснежка в хрустальном гробу. Карлики горько рыдают, малютки. Из незабудок веночек на лбу И на груди незабудки. Ворон – печальный сидит на дубу. Спит Белоснежка в хрустальном гробу. Плачется карлик в смешном колпаке, Плачется: «Плохо ее берегли мы!» Белую ленту сжимает в руке Маленький карлик любимый. Средний – печальный играет в трубу. Спит Белоснежка в хрустальном гробу. Старший у гроба стоит на часах, Смотрит и ждет, не мелькнет ли усмешка. Спит Белоснежка с венком в волосах, Не оживет Белоснежка! Ворон – печальный сидит на дубу. Спит Белоснежка в хрустальном гробу. Детский день Утро… По утрам мы Пасмурны всегда. Лучшие года Отравляют гаммы. Ждет опасный путь, Бой и бриллианты, — Скучные диктанты Не дают вздохнуть! Сумерки… К вечерне Слышен дальний звон. Но не доплетен Наш венец из терний. Слышится: «раз, два!» И летят из детской Песенки немецкой Глупые слова. 1909 Приезд Возгласами звонкими Полон экипаж. Ах, когда же вынырнет С белыми колонками Старый домик наш! В экипаже песенки, (Каждый о своем!) Вот аллея длинная, А в конце у лесенки Синий водоем. «Тише вы, проказники!» И творит кресты, Плачет няня старая. Ворота́, как в праздники, Настежь отперты. Вышла за колонки я, — Радостно до слез! А вверху качаются Юные и тонкие Веточки берез. Паром Темной ночью в тарантасе Едем с фонарем. «Ася, спишь?» Не спится Асе: Впереди паром! Едем шагом (в гору тяжко), В сонном поле гром. «Ася, слышишь?» Спит бедняжка, Проспала паром! В темноте Ока блеснула Жидким серебром. Ася глазки разомкнула… «Подавай паром!» Колыбельная песня Асе Спи, царевна! Уж в долине Колокол затих, Уж коснулся сумрак синий Башмачков твоих. Чуть колышутся березы, Ветерок свежей. Ты во сне увидишь слезы Брошенных пажей. Тронет землю легким взмахом Трепетный плюмаж. Обо всем шепнет со страхом Непокорный паж. Будут споры… и уступки, (Ах, нельзя без них!) И коснутся чьи-то губки Башмачков твоих. Осень в Тарусе Ясное утро не жарко, Лугом бежишь налегке. Медленно тянется барка Вниз по Оке. Несколько слов поневоле Всё повторяешь подряд. Где-то бубенчики в поле Слабо звенят. В поле звенят? На лугу ли? Едут ли на молотьбу? Глазки на миг заглянули В чью-то судьбу. Синяя даль между сосен, Говор и гул на гумне… И улыбается осень Нашей весне. Жизнь распахнулась, но все же… Ах, золотые деньки! Как далеки они, Боже! Господи, как далеки! Подрастающей Опять за окнами снежок Светло украсил ель… Зачем переросла, дружок, Свою ты колыбель? Летят снежинки, льнут ко всем И тают без числа… Зачем, ты, глупая, зачем Ее переросла? В ней не давила тяжесть дней, В ней так легко спалось! Теперь глаза твои темней И золото волос… Широкий мир твой взгляд зажег, Но счастье даст тебе ль? Зачем переросла, дружок, Свою ты колыбель? В пятнадцать лет
Звенят-поют, забвению мешая, В моей душе слова: «пятнадцать лет». О, для чего я выросла большая? Спасенья нет! Еще вчера в зеленые березки Я убегала, вольная, с утра. Еще вчера шалила без прически, Еще вчера! Весенний звон с далеких колоколен Мне говорил: «Побегай и приляг!» И каждый крик шалунье был позволен, И каждый шаг! Что впереди? Какая неудача? Во всем обман и, ах, на всем запрет! – Так с милым детством я прощалась, плача, В пятнадцать лет. |
