Руан И я вошла, и я сказала: – Здравствуй! Пора, король, во Францию, домой! И я опять веду тебя на царство, И ты опять обманешь. Карл Седьмой! Не ждите, принц, скупой и невеселый, Бескровный принц, не распрямивший плеч, Чтоб Иоанна разлюбила – голос, Чтоб Иоанна разлюбила – меч. И был Руан, в Руане – Старый рынок… – Все будет вновь: последний взор коня, И первый треск невинных хворостинок, И первый всплеск соснового огня. А за плечом – товарищ мой крылатый Опять шепнет: – Терпение, сестра! — Когда сверкнут серебряные латы Сосновой кровью моего костра. 23 августа 1917 П. Антокольскому
Дарю тебе железное кольцо: Бессонницу – восторг – и безнадежность. Чтоб не глядел ты девушкам в лицо, Чтоб позабыл ты даже слово – нежность. Чтоб голову свою в шальных кудрях Как пенный кубок возносил в пространство, Чтоб обратило в угль – и в пепл – и в прах Тебя – сие железное убранство. Когда ж к твоим пророческим кудрям Сама Любовь приникнет красным углем, Тогда молчи и прижимай к губам Железное кольцо на пальце смуглом. Вот талисман тебе от красных губ, Вот первое звено в твоей кольчуге, — Чтоб в буре дней стоял один – как дуб, Один – как Бог в своем железном круге! 1919 Психея Не самозванка – я пришла домой, И не служанка – мне не надо хлеба. Я страсть твоя, воскресный отдых твой, Твой день седьмой, твое седьмое небо. Там, на земле, мне подавали грош И жерновов навешали на шею. Возлюбленный! Ужель не узнаешь? Я ласточка твоя – Психея! 1920 «Суда поспешно не чини…» Суда поспешно не чини.. Непрочен суд земной! И голубиной – не черни Галчонка – белизной. А впрочем – что ж, коли не лень! Но всех перелюбя, Быть может, я в тот черный день Очнусь – белей тебя! 1920 «И на листочках вееров поблеклых…» И на листочках вееров поблеклых, И на речном, и на морском песке, Коньками по льду, и кольцом на стеклах, — И на стволах, которым сотни зим, И, наконец, – чтоб всем было известно! — Что ты любим! любим! любим! любим! — Расписывалась – радугой небесной. Как я хотела, чтобы каждый цвел В веках со мной! под пальцами моими! И как потом, склонивши лоб на стол, Крест-накрест перечеркивала – имя… Но ты, в руке продажного писца Зажатое! ты, что мне сердце жалишь! Непроданное мной! внутри кольца! Ты – уцелеешь на скрижалях. 1920 «Пригвождена к позорному столбу…» 1 Пригвождена к позорному столбу Славянской совести старинной, С змеёю в сердце и с клеймом на лбу, Я утверждаю, что – невинна. Я утверждаю, что во мне покой Причастницы перед причастьем. Что не моя вина, что я с рукой По площадям стою – за счастьем. Пересмотрите всё моё добро, Скажите – или я ослепла? Где золото моё? Где серебро? В моей руке – лишь горстка пепла! И это всё, что лестью и мольбой Я выпросила у счастливых. И это всё, что я возьму с собой В край целований молчаливых. 2 Пригвождена к позорному столбу, Я всё ж скажу, что я тебя люблю. Что ни одна до самых недр – мать Так на ребёнка своего не взглянет. Что за тебя, который делом занят, Не умереть хочу, а умирать. Ты не поймёшь, – малы мои слова! — Как мало мне позорного столба! Что если б знамя мне доверил полк, И вдруг бы ты предстал перед глазами — С другим в руке – окаменев как столб, Моя рука бы выпустила знамя… И эту честь последнюю поправ, Прениже ног твоих, прениже трав. Твоей рукой к позорному столбу Пригвождена – берёзкой на лугу Сей столб встаёт мне, и не рокот толп — То голуби воркуют утром рано… И всё уже отдав, сей чёрный столб Я не отдам – за красный нимб Руана! 3 Ты этого хотел. – Так. – Аллилуйя. Я руку, бьющую меня, целую. Восхищенной и восхищенной. Сны видящей средь бела дня, Все спящей видели меня, Никто меня не видел сонной. И оттого, что целый день Сны проплывают пред глазами, Уж ночью мне ложиться – лень. И вот, тоскующая тень, Стою над спящими друзьями. В грудь оттолкнувшую – к груди тяну, Чтоб, удивясь, прослушал – тишину. И чтоб потом, с улыбкой равнодушной: – Моё дитя становится послушным! Не первый день, а многие века Уже тяну тебя к груди, рука Монашеская – хладная до жара! — Рука – о Элоиза! – Абеляра. В гром кафедральный – дабы насмерть бить! — Ты, белой молнией взлетевший бич! 1920 |
