«Я эту книгу поручаю ветру…» Я эту книгу поручаю ветру И встречным журавлям. Давным-давно – перекричать разлуку — Я голос сорвала. Я эту книгу, как бутылку в волны, Кидаю в вихрь войн. Пусть странствует она – свечой под праздник — Вот так: из длани в длань. О ветер, ветер, верный мой свидетель, До милых донеси, Что еженощно я во сне свершаю Путь – с Севера на Юг. 1920 Взятие Крыма
И страшные мне снятся сны: Телега красная, За ней – согбенные – моей страны Идут сыны. Золотокудрого воздев Ребенка – матери Вопят. На паперти На стяг Пурпуровый маша рукой беспалой Вопит калека, тряпкой алой Горит безногого костыль, И красная – до неба – пыль. Колеса ржавые скрипят. Конь пляшет, взбешенный. Все окна флагами кипят. Одно – завешено. 1920 Об ушедших – отошедших… Об ушедших – отошедших — В горний лагерь перешедших, В белый стан тот журавлиный — Голубиный – лебединый — О тебе, моя высь, Говорю, – отзовись! О младых дубовых рощах В небо росших – и не взросших, Об упавших и не вставших, — В вечность перекочевавших, — О тебе, наша Честь, Воздыхаю – дай весть! Каждый вечер, каждый вечер Руки вам тяну навстречу. Там, в просторах голубиных — Сколько у меня любимых! Я на красной Руси Зажилась – вознеси! 1920 «Есть в стане моём – офицерская прямость…» Есть в стане моём – офицерская прямость, Есть в рёбрах моих – офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу – Отец ты мой родный! — Хоть райские – штурмом – врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может – какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня – уцелело: Я слово беру – на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет – корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни. 1920 «Седой – не увидишь…» Седой – не увидишь, Большим – не увижу. Из глаз неподвижных Слезинки не выжмешь. На всю твою муку, Раззор – плач: – Брось руку! Оставь плащ! В бесстрастии Каменноокой камеи, В дверях не помедлю, Как матери медлят: (Всей тяжестью крови, Колен, глаз — В последний земной Раз!) Не кра́дущимся перешибленным зверем, — Нет, каменной глыбою Выйду из двери — Из жизни. – О чем же Слезам течь, Раз – камень с твоих Плеч! Не камень! – Уже Широтою орлиною — Плащ! – и уже по лазурным стремнинам В тот град осиянный, Куда – взять Не смеет дитя Мать. 1921 Благая весть (В сокровищницу…) 1 В сокровищницу Полунощных глубин Недрогнувшую Опускаю ладонь. Меж водорослей — Ни приметы его! Сокровища нету В морях – моего! В заоблачную Песнопенную высь — Двумолнием Осмелеваюсь – и вот Мне жаворонок Обронил с высоты — Что зб морем ты, Не за облаком ты! 2 Жив и здоров! Громче громов — Как топором — Радость! Нет, топором Мало: быком Под обухом Счастья! Оглушена, Устрашена. Что же взамен — Вырвут? И от колен Вплоть до корней Вставших волос — Ужас. Стало быть, жив? Веки смежив, Дышишь, зовут — Слышишь? Вывез корабль? О мой журавль Младший – во всей Стае! Мёртв – и воскрес?! Вздоху в обрез, Камнем с небес, Ломом По голове, — Нет, по эфес Шпагою в грудь — Радость! |
