Маяковскому «В гробу, в обыкновенном темном костюме, в устойчивых, грубых ботинках, подбитых железом, лежит величайший поэт революции». «Однодневная газета», 24 апреля 1920 г. В сапогах, подкованных железом, В сапогах, в которых гору брал — Никаким обходом ни объездом Не доставшийся бы перевал — Израсходованных до сиянья За двадцатилетний перегон. Гору пролетарского Синая, На котором праводатель – он. В сапогах – двустопная жилплощадь, Чтоб не вмешивался жилотдел — В сапогах, в которых, понаморщась, Гору нес – и брал – и клял – и пел — В сапогах и до и без отказу По невспаханностям Октября, В сапогах – почти что водолаза: Пехотинца, чище ж говоря: В сапогах великого похода, На донбассовских, небось, гвоздях. Гору горя своего народа Стапятидесяти (Госиздат) Миллионного… – В котором роде Своего, когда который год: «Ничего-де своего в заводе!» Всех народов горя гору – вот. Так вот в этих – про его Рольс-Ройсы Говорок еще не приутих — Мертвый пионерам крикнул: Стройся! В сапогах – свидетельствующих. 1920 «С такою силой в подбородок руку…»
С такою силой в подбородок руку Вцепив, что судорогой вьется рот, С такою силою поняв разлуку, Что, кажется, и смерть не разведет — Так знаменосец покидает знамя, Так на помосте матерям: Пора! Так в ночь глядит – последними глазами — Наложница последнего царя. 1921 Муза Ни грамот, ни праотцев, Ни ясного сокола. Идет – отрывается, — Такая далекая! Под смуглыми веками — Пожар златокрылый. Рукою обветренной Взяла – и забыла. Подол неподобранный, Ошмёток оскаленный. Не злая, не добрая, А так себе: дальняя. Не плачет, не сетует: Рванул – так и милый! Рукою обветренной Дала – и забыла. Забыла – и россыпью Гортанною, клёкотом… – Храни её, Господи, Такую далекую! 1921 «Скоро уж из ласточек – в колдуньи…» Скоро уж из ласточек – в колдуньи! Молодость! Простимся накануне… Постоим с тобою на ветру! Смуглая моя! Утешь сестру! Полыхни малиновою юбкой, Молодость моя! Моя голубка Смуглая! Раззор моей души! Молодость моя! Утешь, спляши! Полосни лазоревою шалью, Шалая моя! Пошалевали Досыта с тобой! – Спляши, ошпарь! Золотце мое – прощай – янтарь! Неспроста руки твоей касаюсь, Как с любовником с тобой прощаюсь. Вырванная из грудных глубин — Молодость моя! – Иди к другим! 1921 «Необычайная она! Сверх сил…» Необычайная она! Сверх сил! Не обвиняй меня пока! Забыл! Благословенна ты! Велел сказать — Благословенна ты! А дальше гладь Такая ровная… Постой: меж жен Благословенна ты… А дальше звон Такой ликующий… – Дитя, услышь: Благословенна ты! – А дальше тишь Такая… 1921 «Первородство – на сиротство…» Первородство – на сиротство! Не спокаюсь. Велико твое дородство: Отрекаюсь. Тем как вдаль гляжу на ближних — Отрекаюсь. Тем как твой топчу булыжник — Отрекаюсь. «Не ревновать и не клясть…» Алексею Александровичу Чаброву Не ревновать и не клясть, В грудь призывая – все стрелы! Дружба! – Последняя страсть Недосожженного тела. В сердце, где белая даль, Гладь – равноденствие – ближний, Смертолюбивую сталь Переворачивать трижды. Знать: не бывать и не быть! В зоркости самоуправной Как черепицами крыть Молниеокую правду. Рук непреложную рознь Блюсть, костенея от гнева. – Дружба! – Последняя кознь Недоказненного чрева. 1922 «По нагориям…» По нагориям, По восхолмиям, Вместе с зорями, С колокольнями, Конь без удержу, – Полным парусом! — В завтра путь держу, В край без праотцев. Не орлицей звать И не ласточкой. Не крестите, — Не родилась еще! Суть двужильная. Чужедальняя. Вместе с пильнями, С наковальнями, Вздох – без одыши, Лоб – без огляди, В завтра речь держу Потом огненным. Пни да рытвины, — Не взялась еще! Не судите! Не родилась еще! Тень – вожатаем, Тело – за версту! Поверх закисей, Поверх ржавостей, Поверх старых вер, Новых навыков, В завтра, Русь, – поверх Внуков – к правнукам! (Мертвых Китежей Что нам – пастбища?) Возлюбите! Не родилась еще! Серпы убраны, Столы с яствами. Вместе с судьбами, Вместе с царствами. Полукружием, – Солнцем за море! — В завтра взор межу: – Есмь! – Адамово. Дыхом-пыхом – дух! Одни – поножи. – Догоняй, лопух! На седьмом уже! 22 января 1922 |
