Дом Из-под нахмуренных бровей Дом – будто юности моей День, будто молодость моя Меня встречает: – Здравствуй, я! Так самочувственно-знаком Лоб, прячущийся под плащом Плюща, срастающийся с ним, Смущающийся быть большим. Недаром я – грузи! вези! — В непросыхающей грязи Мне предоставленных трущоб Фронтоном чувствовала лоб. Аполлонический подъем Музейного фронтона – лбом Своим. От улицы вдали Я за стихами кончу дни — Как за ветвями бузины. Глаза – без всякого тепла: То зелень старого стекла, Сто лет глядящегося в сад, Пустующий – сто пятьдесят. Стекла, дремучего, как сон, Окна, единственный закон Которого: гостей не ждать, Прохожего не отражать. Не сдавшиеся злобе дня Глаза, оставшиеся – да! — Зерцалами самих себя. Из-под нахмуренных бровей — О, зелень юности моей! Та – риз моих, та – бус моих, Та – глаз моих, та – слез моих… Меж обступающих громад — Дом – пережиток, дом – магнат, Скрывающийся между лип. Девический дагерротип Души моей… 1931 Отцам
1 В мире, ревущем: – Слава грядущим! Что во мне шепчет: – Слава прошедшим! Вам, проходящим, В счет не идущим, Чад не родящим, Мне – предыдущим. С клавишем, с кистью ль Спорили, с дестью ль Писчею – чисто Прожили, с честью. Белые – краше Снега сокровищ — Волосы – вашей Совести – повесть. 2 Поколенью с сиренью И с Пасхой в Кремле, Мой привет поколенью По колено в земле, А сединами – в звездах! Вам, слышней камыша, – Чуть зазыблется воздух — Говорящим: ду – ша! Только душу и спасшим Из фамильных богатств, Современникам старшим — Вам, без равенств и братств, Руку веры и дружбы, Как кавказец – кувшин С виноградным! – врагу же — Две – протягивавшим! Не Сиреной – сиренью Заключенное в грот, Поколенье – с пареньем! С тяготением – от Земли, над землей, прочь от И червя и зерна! Поколенье – без почвы, Но с такою – до дна, Днища – узренной бездной, Что из впалых орбит Ликом девы любезной — Как живая глядит. Поколенье, где краше Был – кто жарче страдал! Поколенье! Я – ваша! Продолженье зеркал. Ваша – сутью и статью, И почтеньем к уму, И презрением к платью Плоти – временному! Вы – ребенку, поэтом Обреченному быть, Кроме звонкой монеты Всё – внушившие – чтить: Кроме бога Ваала! Всех богов – всех времен – и племен… Поколенью – с провалом — Мой бессмертный поклон! Вам, в одном небывалом Умудрившимся – быть, Вам, средь шумного бала Так умевшим – любить! До последнего часа Обращенным к звезде — Уходящая раса, Спасибо тебе! 1935 Читатели газет Ползёт подземный змей, Ползёт, везёт людей. И каждый – со своей Газетой (со своей Экземой!) Жвачный тик, Газетный костоед. Жеватели мастик, Читатели газет. Кто – чтец? Старик? Атлет? Солдат? – Ни че́рт, ни лиц, Ни лет. Скелет – раз нет Лица: газетный лист! Которым – весь Париж С лба до пупа одет. Брось, девушка! – Родишь — Читателя газет. Кача – «живёт с сестрой» — ются – «убил отца!» — Качаются – тщетой Накачиваются. Что́ для таких господ — Закат или рассвет? Глотатели пустот, Читатели газет! Газет – читай: клевет, Газет – читай: растрат. Что ни столбец – навет, Что ни абзац – отврат… О, с чем на Страшный суд Предстанете: на свет! Хвататели минут, Читатели газет! – Пошёл! Пропал! Исчез! Стар материнский страх. Мать! Гуттенбергов пресс Страшней, чем Шварцев прах! Уж лучше на погост, — Чем в гнойный лазарет Чесателей корост, Читателей газет! Кто наших сыновей Гноит во цвете лет? Смесители крове́й, Писатели газет! Вот, други, – и куда Сильней, чем в сих строках! — Чтo думаю, когда С рукописью в руках Стою перед лицом – Пустее места – нет! — Так значит – нелицом Редактора газетной нечисти. 1935 |
