«Осыпались листья над Вашей могилой…» Осыпались листья над Вашей могилой, И пахнет зимой. Послушайте, мертвый, послушайте, милый: Вы всё-таки мой. Смеётесь! – В блаженной крылатке дорожной! Луна высока. Мой – так несомненно и так непреложно, Как эта рука. Опять с узелком подойду утром рано К больничным дверям. Вы просто уехали в жаркие страны, К великим морям. Я Вас целовала! Я Вам колдовала! Смеюсь над загробною тьмой! Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала — Домой. Пусть листья осыпались, смыты и стерты На траурных лентах слова. И, если для целого мира Вы мертвый, Я тоже мертва. Я вижу, я чувствую, – чую Вас всюду! – Что́ ленты от Ваших венков! — Я Вас не забыла и Вас не забуду Во веки веков! Таких обещаний я знаю бесцельность, Я знаю тщету. – Письмо в бесконечность. – Письмо в беспредельность — Письмо в пустоту. 4 октября 1914 «Милый друг, ушедший дальше, чем за́ море…»
Милый друг, ушедший дальше, чем за́ море! Вот Вам розы – протянитесь на них. Милый друг, унесший самое, самое Дорогое из сокровищ земных. Я обманута и я обокрадена, — Нет на память ни письма, ни кольца! Как мне памятна малейшая впадина Удивлённого – навеки – лица. Как мне памятен просящий и пристальный Взгляд – поближе приглашающий сесть, И улыбка из великого Издали, — Умирающего светская лесть… Милый друг, ушедший в вечное плаванье, – Свежий холмик меж других бугорков! — Помолитесь обо мне в райской гавани, Чтобы не было других моряков. 5 июня 1915 Бабушке Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица — Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, – кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей – сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. – Бабушка! Этот жестокий мятеж В сердце моем – не от вас ли?.. 4 сентября 1914 Германии Ты миру отдана на травлю, И счета нет твоим врагам, Ну, как же я тебя оставлю? Ну, как же я тебя предам? И где возьму благоразумье: «За око – око, кровь – за кровь», — Германия – мое безумье! Германия – моя любовь! Ну, как же я тебя отвергну, Мой столь гонимый Vаtеrlаnd [13], Где все еще по Кенигсбергу Проходит узколицый Кант, Где Фауста нового лелея В другом забытом городке — Geheimrath Goethe [14]по аллее Проходит с тросточкой в руке. Ну, как же я тебя покину, Моя германская звезда, Когда любить наполовину Я не научена, – когда, — – От песенок твоих в восторге — Не слышу лейтенантских шпор, Когда мне свят святой Георгий Во Фрейбурге, на Schwabenthor [15]. Когда меня не душит злоба На Кайзера взлетевший ус, Когда в влюбленности до гроба Тебе, Германия, клянусь. Нет ни волшебней, ни премудрей Тебя, благоуханный край, Где чешет золотые кудри Над вечным Рейном – Лорелей. Москва, 1 декабря 1914 «Повторю в канун разлуки…» Повторю в канун разлуки, Под конец любви, Что любила эти руки Властные твои И глаза – кого-кого-то Взглядом не дарят! — Требующие отчета За случайный взгляд. Всю тебя с твоей треклятой Страстью – видит Бог! — Требующую расплаты За случайный вздох. И еще скажу устало, – Слушать не спеши! — Что твоя душа мне встала Поперёк души. И еще тебе скажу я: – Всё равно – канун! — Этот рот до поцелуя Твоего был юн. Взгляд – до взгляда – смел и светел, Сердце – лет пяти… Счастлив, кто тебя не встретил На своем пути. 28 апреля 1915 |
