«У меня в Москве – купола горят…» У меня в Москве – купола горят! У меня в Москве – колокола звонят! И гробницы в ряд у меня стоят, — В них царицы спят, и цари. И не знаешь ты, что зарей в Кремле Легче дышится – чем на всей земле! И не знаешь ты, что зарей в Кремле Я молюсь тебе – до зари! И проходишь ты над своей Невой О ту пору, как. над рекой – Москвой Я стою с опущенной головой, И слипаются фонари. Всей бессонницей я тебя люблю, Всей бессонницей я тебе внемлю — О ту пору, как по всему Кремлю Просыпаются звонари… Но моя река – да с твоей рекой, Но моя рука – да с твоей рукой Не сойдутся. Радость моя, доколь Не догонит заря – зари. 7 мая 1916 «Зверю – берлога…»
Зверю – берлога, Страннику – дорога, Мертвому – дроги. Каждому – свое. Женщине – лукавить, Царю – править, Мне – славить Имя твое. 2 мая 1916 «Думали – человек…» Думали – человек! И умереть заставили. Умер теперь, навек. – Плачьте о мертвом ангеле! Он на закате дня Пел красоту вечернюю. Три восковых огня Треплются, лицемерные. Шли от него лучи — Жаркие струны по́ снегу! Три восковых свечи — Солнцу-то! Светоносному! О поглядите, как Веки ввалились темные! О поглядите, как Крылья его поломаны! Черный читает чтец, Крестятся руки праздные… – Мертвый лежит певец И воскресенье празднует. 9 мая 1916 «Должно быть – за той рощей…» Должно быть – за той рощей Деревня, где я жила, Должно быть – любовь проще И легче, чем я ждала. – Эй, идолы, чтоб вы сдохли! Привстал и занес кнут, И окрику вслед – охлест, И вновь бубенцы поют. Над валким и жалким хлебом За жердью встает – жердь. И проволока под небом Поет и поет смерть. 13 мая 1916 «И тучи оводов вокруг равнодушных кляч…» И тучи оводов вокруг равнодушных кляч, И ветром вздутый калужский родной кумач, И посвист перепелов, и большое небо, И волны колоколов над волнами хлеба, И толк о немце, доколе не надоест, И желтый-желтый – за синею рощей – крест, И сладкий жар, и такое на всем сиянье, И имя твое, звучащее словно: ангел. 18 мая 1916 «Как слабый луч сквозь черный морок адов…» Как слабый луч сквозь черный морок адов — Так голос твой под рокот рвущихся снарядов. И вот в громах, как некий серафим, Оповещает голосом глухим, — Откуда-то из древних утр туманных — Как нас любил, слепых и безымянных, За синий плащ, за вероломства – грех… И как нежнее всех – ту, глубже всех В ночь канувшую – на дела лихие! И как не разлюбил тебя, Россия. И вдоль виска – потерянным перстом Всё водит, водит… И еще о том, Какие дни нас ждут, как Бог обманет, Как станешь солнце звать – и как не встанет… Так, узником с собой наедине (Или ребёнок говорит во сне?), Предстало нам – всей площади широкой! — Святое сердце Александра Блока. 9 мая 1920 «Вот он – гляди – уставший от чужбин…» Вот он – гляди – уставший от чужбин, Вождь без дружин. Вот – горстью пьет из горной быстрины — Князь без страны. Там всё ему: и княжество, и рать, И хлеб, и мать. Красно́ твое наследие, – владей, Друг без друзей! 15 августа 1921 «Други его – не тревожьте его…» Други его – не тревожьте его! Слуги его – не тревожьте его! Было так ясно на лике его: Царство мое не от мира сего. Вещие вьюги кружили вдоль жил, Плечи сутулые гнулись от крыл, В певчую прорезь, в запекшийся пыл — Лебедем душу свою упустил! Падай же, падай же, тяжкая медь! Крылья изведали право: лететь! Губы, кричавшие слово: ответь! — Знают, что этого нет – умереть! Зори пьет, море пьет – в полную сыть Бражничает. – Панихид не служить! У навсегда повелевшего: быть! — Хлеба достанет его накормить! 15 августа 1921 |
