Вейцман не удовлетворился критикой и анализом. Он выдвинул конкретные требования:
1. Мандат;
2. Отчисление из палестинской гражданской службы каждого, кто нарушает субординацию, не желая трудиться для мандата;
3. Публичное разъяснение ценности Палестины для позиции Великобритании на Востоке;
4. Декларация от Фейсала в поддержку мандата;
5. Признание принципа равноправного представительства для евреев и арабов в Палестине в любой выборной системе, которая может быть создана, и ясное понимание, что со страной связаны интересы еврейства всего мира, а не только общины, представленной численностью сегодняшних еврейских колонистов.
6. Содружество с арабами, которого, я полагаю, я могу достичь, если будут выполнены вышеуказанные условия, но не в случае их невыполнения"[964].
Во вступительной части письма, тем не менее, Вейцман поставляет ключ к одной из причин, по которой он продолжал избегать публичного выражения страстной защиты сионизма и бремени многолетних переживаний очевидного предательства Великобританией ее обещаний военных лет:
"Я считаю, что должен вам сообщить: среди сионистов царит сильное беспокойство — и объяснить причины этого. Если бы я нес ответственность только перед английскими евреями, моя задача была бы проще, но, как вам известно, мои избиратели простираются от Сингапура до Сан-Франциско, и на этой огромной территории существует так много подводных течений и определенная степень подозрительности в отношении меня, поскольку я британский подданный и отождествляюсь с тем, что можно назвать британским воплощением сионистских надежд. Я никогда не сожалел о своем доверии Великобритании, но вместе с тем мое двойственное положение вождя мирового движения и подданного Великобритании, пристегивающего сионистские надежды на свою собственную страну, несколько деликатно Вам, несомненно, представляется желательной моя откровенность, тем более что на меня часты нападки из-за границы за то, что видится как ненужное соглашательство.
Как глава сионистского движения, я обязан ставить успех дела во главу угла. С другой стороны, некоторые среди нас начинают упрекать меня за то, что, я полагаю, вы сочтете добродетелью в британском подданном. Они говорят: содружество с Великобританией, на которое ты опираешься, ранит тебя же. Великобритания использовала сионизм для закрепления ее положения в Палестине, завоеванного ее армией; завоевав эту моральную позицию, она теперь сожалеет, под каким уклоном пришла к ней, и готовится сбросить и тебя, и твою стремянку вниз". Такого сорта упреки бьют по живому, поскольку с сожалением признаю, что британская политическая позиция в Палестине в последнее время была разочаровывающей"[965].
Это мастерское, страстное и многое раскрывающее письмо, написанное в конце ноября 1921 года, осталось в бумагах Вейцмана. Черчиллю оно отправлено не было. И Вейцман так и не обратился с равной этому письму прямолинейностью к общественному мнению.
Как только Вейцман согласился представить меморандум Жаботинского в отдел колоний, Жаботинского немедленно направили в Соединенные Штаты, 5 ноября. Ему предстояло присоединиться к остальным членам делегации "Керен а-Йесод" — Соколову, профессору Отто Ванбургу, Александру Гольдштейну и полковнику Паттерсону. Паттерсон в тот период и до конца своих дней активно защищал сионистские идеалы.
"Я предпочел бы отчалить 12-го или позже, — писал Жаботинский Белле. — Сейчас 2 часа ночи. Аня пакуется, а я пишу письма". Тревоги и сомнения по поводу неожиданно уклончивого поведения Вейцмана в отношении легиона несколько рассеялись, и в блаженном неведении о том, что Вейцман намеревался сделать с меморандумом, он пустился в плавание на "SS Аквитании" в спокойном настроении. Он даже отправил с корабля в исполнительный совет письмо, выдвигая предложение о процедуре, которая может быть приемлема для англичан, по переводу сионистского взноса в британский военный бюджет[966]. Остальное время недельного путешествия Жаботинский коротал переводом "Ада" Данте на иврит. Эта работа наполняла его радостью, и он обещал себе продолжить работу и в Америке, "между заседаниями и кино"[967]. В Лондоне он стал ярым киношником.
В Штатах Жаботинский провел более семи месяцев. Через месяц он писал Белле: "Америка по сию пору не произвела на меня впечатления. Что-то вроде Одессы. Весь мир — что-то вроде Одессы". Его любовь к родному городу не ослабевала, но, в конце концов, от прославленного Нового Света можно было ожидать большей утонченности. Он нашел его "скучным". Его ощущение не изменилось и через месяц, он пишет Вере Вейцман: "Не видел еще здесь ничего такого, ради чего стоило переезжать океан. Правда, сионисты и митинги заслоняют всю перспективу, так что, может быть, и есть чудеса, которые мне не показывают. Но мне-то скучно и начинаю уставать"[968].
Это письмо и несколько писем к сестрам Берлин и к друзьям Израилю Тривусу и Йоне Маховеру — все, что сохранилось из частной переписки Жаботинского того периода. Не уцелело ни одно письмо к Ане. Из его отчетов в исполнительный совет ясно, что времени ни на перевод Данте, ни на хождения в кино у него не было. Встречи с общественностью, с местными группами и комитетами, долгие часы в поездках, в поездах из города в город, разбросанных по просторам великого континента, шли в напряженном темпе. Он не щадил себя. Он не стал оратором, пренебрегающим черной работой по организации сборов фондов местным общинам. Напротив, Жаботинский вскоре проанализировал методы и литературу кампании и серьезно потрудился, чтобы убедить американское руководство ввести в обиходную рутину кардинальные изменения. Прослышав об оригинальной системе, учрежденной мормонами для сбора налогов, обеспечивающих их социальные услуги, он отправился в Юту изучать ее и убеждал "Керен а-Йесод" принять такую же[969].
В первом подробном отчете в Лондон Жаботинский утверждает, что существует возможность достичь цели — 9 млн долларов, — но он считает необходимым изменить систему по сбору средств. "Это все та же старая ошибка, — пишет он, — с которой нам приходилось сражаться и в Англии: полагаться на пропаганду, общественные митинги и банкеты вместо личного обхода. Весь наш здешний опыт демонстрирует, что в Америке, больше, чем где бы то ни было, эти методы охватывают только периферию еврейства".
Американские сионисты вводить перемены не торопились. "Я внес много предложений, и в письменном виде, и устно, в самых умеренных тонах дружеского совета, но ни одному из них не последовали. Думаю, что этот же опыт разделяют и остальные члены делегации. Боюсь, что правление "Керен а-Йесод" здесь слишком громоздко для быстрых решений, и никакая реорганизация не поспособствует улучшению его эффективности, если не будет какой-то инстанции, чьи рекомендации будут восприниматься как приказ"[970].
Он еще более настойчив: "Работой здесь я и доволен, и разочарован. Доволен в том, что касается делегаций, митингов, энтузиазма. Митинги снабдили определенной суммой, достаточной для текущего бюджета. Под большим вопросом остается здесь сбор от двери до двери. Без этого ничего не выйдет. В провинции это более или менее происходит; но я беспокоюсь за Нью-Йорк и Чикаго. 11-го возвращаюсь в Нью-Йорк и потребую полной реорганизации кампании. Если удастся, убежден, что мы мобилизуем в 1922 г. достаточно, чтобы покрыть бюджетные расходы до конца 1923 года (около одного с половиной млн. фунтов)"[971].
