На втором заседании новообразованного исполнительного комитета 3 марта Коуэн предложил выпустить публичный политический манифест. Это предложение отвергли. Решили, что "опубликовано будет только постановление о назначении Временного исполнительного комитета.

Но было также достигнуто соглашение, что постановление по программе Исполнительного комитета будет опубликовано в форме коммюнике "через несколько дней, когда будут разрешены все детали"[856].

Спустя две недели публичное заявление все еще не было готово; на совещании Жаботинского с Вейцманом и присутствовавшими также Найдичем и Коуэном был поднят вопрос кардинального разногласия. Позже в тот же день Жаботинский написал Вейцману, настаивая на принятии публичной декларации.

Правительству было предложено воссоздание легиона. Если это окажется успешным, нужно будет открыто обратиться к еврейской молодежи Палестины и других стран, "призывая их вступить добровольцами в армию для очень ответственной и опасной миссии". Он убеждал: "Представьте, что напротив, предпринимая шаги для вышеуказанного, мы в то же время сейчас не осветим их в публичной декларации, а предоставим комитету по мероприятиям заявить о связанных с этим проблемах, если, конечно, большинство этот курс поддержит. Моя позиция заключается в том, что, если этот Исполнительный комитет не имеет права заявить определенные основополагающие принципы, у него тем более нет права предпринимать какие-либо практические шаги по их реализации, поскольку они могут наложить на еврейский народ серьезную ответственность и связать не только комитет по мероприятиям, но и конгресс. Я не считаю, что такой ход событий соответствовал бы общепринятым стандартам отчетности перед общественностью.

Политика Мандата, направленная, как нами согласовано, на укрепление сионистского влияния, безусловно выражает единодушное мнение всей Сионистской организации.

Что же касается еврейских частей, их существование было санкционировано, — помимо отважно пролитой крови в завоевании Палестины и до того в Галлиполи — официальным актом Американской сионистской федерации по способствованию набору; твердой поддержкой Еврейского батальона представительными органами ишува с июня 1918-го по настоящее время; и наконец, что не менее важно, вашей собственной деятельностью в Палестине, где вы так открыто и так эффективно поддерживали кампанию по вербовке, а также высшей официальной декларацией на Лондонской конференции.

По официальным сообщениям, вы заявили во вступительном обращении 7 июля: "Я полагаю, что выражу пожелание Сионистской организации, если выскажу мандатным властям и администрации Палестины наши надежды и чаяние сохранить в Палестине Еврейский полк". Ничто из этих актов или высказываний никогда не было опровергнуто ни К.М. (комитетом по мероприятиям), ни конференцией.

Еврейский легион санкционирован всеми жизненно важными элементами в сионизме. Это убеждение было единственным основанием для моего вступления во Временный исполнительный комитет, и оно было поддержано единогласным постановлением на первом заседании предпринять официальные меры по сохранению и развитию еврейских частей. Но этот курс действий возможен, только если комитет открыто и честно проинформирует Сионистскую организацию, что таковы его намерения". И заявляя о своем уходе, он заключает: "Совесть не позволяет мне действовать по решающим вопросам от имени Сионистской организации, не познакомив ее с моими целями, и с ответственностью, ими налагаемой".

Вейцман, по дороге в Соединенные Штаты, отказался принять его отставку. В частном письме[857] он настаивает, что "нет фактически сильного разногласия в программе по всем вопросам", и обещает "изложить ясно мою платформу, на которой мы все объединились". Сделать это он обещает "от имени экзекутивы в циркуляре к членам АС (комитет по мероприятиям. — Прим. переводчика)".

И добавляет с теплыми личными нотками: "Наша долголетняя дружба — это взаимное доверие. Еще раз прошу вас именем дела и именем старой дружбы не делать шага, который всем нам вместе может причинить только тяжелое горе"[858]. Тем не менее за шесть дней до того, как Жаботинский отправил свое письмо об отставке, Вейцман, сообщая Белле о вступлении Жаботинского в Исполнительный комитет, добавляет, что он "все время брыкается ужасно, делает жизнь и спокойную работу почти невозможной и вот так двигается наша тележка: как католическая процессия!"[859]

Белла, несомненно осознававшая нетерпимость Вейцмана к какой бы то не было оппозиции и критике, получила совершенно случайно от Жаботинского представление, что означали на деле эти "брыкания". Через шесть дней после его письма Вейцману он пишет Белле, что его вступление в комитет было почти предотвращено из-за неспособности опубликовать руководящую программу. Этот вопрос был разрешен, пишет он, компромиссно: программа будет разослана членам Комитета по крупным мероприятиям и президентам мировых сионистских федераций[860].

Хотя Жаботинский отказался от мысли об отставке, документации о вышеупомянутом циркуляре нет; Вейцман отбыл в США. Тем не менее 31 марта, на 16-м заседании совета, Жаботинский призывает к подаче правительству ряда предложений:

1. Переформировать "Иудеев" в часть британской армии в Палестине.

2. Немедленно набрать 5000 солдат.

3. Зарплата солдатам и некадровым офицерам должна соответствовать шкале, принятой для предлагаемой палестинской милиции. Выплаты семьям должны быть отменены.

4. Сионистская организация берется внести вклад в содержание этих солдат, начиная с бюджетного года 1922 — 23, в размере суммы, покрывающей зарплату некадровых офицеров и солдат.

Сионистская организация готова рассмотреть вопрос об увеличении вклада с целью в конечном счете покрыть все расходы, кроме тех, которые связаны с material (оснащение)[861].

Возражения высказали и Эдер (с визитом из Палестины), и Коуэн. На следующем заседании (на следующий день) приняли только измененную резолюцию. Численность набора определена не была — "до соглашения с соответствующими инстанциями". Значительно более серьезным, однако, стал отказ от предложения Жаботинского, чтобы за содержание солдат взялась Сионистская организация.

В тот период самым распространенным и самым эффективным британским доводом против Еврейского легиона было как раз то, что он будет стоить британскому налогоплательщику. Предложения Жаботинского немедленно нейтрализовали бы значительную долю критики и внесли драматическую ноту в требование сионистов. Шансы, скорей всего, были очень слабы даже и в том случае, если бы правительство приняло это предложение, — из-за упрямого сопротивления египетского главнокомандующего, антисиониста генерала Конгрива. Но такое предложение, соответственно опубликованное, не могло не иметь огромного пропагандистского эффекта против антисионистского фронта, формирующегося в Великобритании.

Принятая резолюция лишь приуменьшала расходы британских налогоплательщиков: "Опираясь на чувство патриотизма среди халуцим, предполагается, что достаточное их число может согласиться на зачисление при оплате рядовым из расчета один фунт в месяц, при условии, что помимо этого добровольного ограничения их положение как британских солдат будет приравнено ко всем другим солдатам британской армии.

Призовутся исключительно бессемейные, и семейные пособия будут полностью сокращены"[862].

Причиной поражения Жаботинского было, несомненно, печальное положение дел организации с финансовыми ресурсами. Сам Жаботинский в письме Белле пишет мрачно, что "денег нет не потому, что их не существует в природе, а потому, что евреи только аплодируют, но не раскошеливаются". Но он считал, что особый призыв для такой цели вызовет энтузиазм мирового еврейства. На измененную резолюцию он отреагировал мягко.