— Попробуй.
Я послушно отправила его в рот, а потом с подозрением посмотрела на Ансела.
— Ты ведь даже не знаешь, вкусный ли он.
— Зато знаю, что тебе понравится.
И ведь понравился.
Позже мы сидели на диване под одним пледом. Я рассказывала ему о каких-то незначительных вещах, которые почему-то вспомнились именно сейчас, а он слушал, иногда задавая вопросы и проводя пальцами по моим волосам. В какой-то момент я замолчала и просто посмотрела на него. Свет торшера мягко ложился на его лицо, за окном шумел дождь, а мне вдруг стало так хорошо, что захотелось остановить этот вечер и оставить его неизменным хотя бы на несколько часов.
— Что? — спросил Ансел, заметив, что я смотрю на него.
Я придвинулась ближе.
— Ничего. Просто люблю тебя.
Он коснулся губами моего лба и обнял крепче.
— И я тебя люблю.
Следующие дни постепенно сложились в недели. По утрам я уходила в колледж, а Ансел отправлялся в антикварную лавку. Иногда мы успевали позавтракать вместе, иногда я просыпала будильник и носилась по дому, пытаясь одновременно застегнуть пальто, найти телефон и вспомнить, куда положила конспекты. Ансел обычно наблюдал за моими сборами с таким невозмутимым видом, что однажды я заподозрила его в тайном удовольствии от происходящего.
В то утро я особенно сильно опаздывала. Сначала не могла найти второй ботинок, потом обнаружила, что забыла зарядить телефон, а уже возле двери вспомнила о кофе, без которого совершенно не представляла себе предстоящую лекцию.
— Всё, я осталась без кофе, — объявила я с таким отчаянием, будто речь шла о катастрофе государственного масштаба.
Ансел протянул мне термокружку.
— Я сделал, пока ты искала телефон.
— А телефон?
— В правом кармане пальто. Ты сама положила его туда пять минут назад.
Я сунула руку в карман и действительно обнаружила пропажу. Несколько секунд смотрела на Ансела, пытаясь понять, как он умудряется следить одновременно за моими вещами, собственными делами и завтраком.
— Как я без тебя жила?
— Полагаю, не очень счастливо.
Я рассмеялась и толкнула его в плечо, после чего схватила сумку и выбежала за дверь. А уже в машине обнаружила, что он успел положить мне в сумку яблоко и бутерброд с сыром.
В тот день я улыбалась так часто, что Нора в конце концов не выдержала.
— Лиора, у тебя всё нормально?
Мы сидели на последней паре, и я пыталась закончить набросок декоративного орнамента, пока преподаватель объяснял особенности реставрации старых деревянных поверхностей.
— Конечно. А что?
— Ты уже минут десять улыбаешься своему альбому.
Я посмотрела на рисунок. Ничего смешного в нём не было.
— Просто хорошее настроение.
Нора некоторое время изучала моё лицо, а потом покачала головой.
— Господи, как же ты влюблена.
— Нора!
— Что? Я разве сказала что-то плохое?
Она улыбнулась и вернулась к конспекту, а я, чувствуя, как теплеют щёки, попыталась сосредоточиться на рисунке. Впрочем, спорить с ней мне совершенно не хотелось.
После возвращения из Франции мы стали чаще встречаться с друзьями. Софи и Оливер почти всегда приходили вместе, Нора периодически появлялась с очередным молодым человеком, которого представляла с таким видом, будто на этот раз действительно нашла любовь всей своей жизни. Через неделю имя очередного избранника могло исчезнуть из её разговоров так же внезапно, как появилось, но я давно перестала удивляться.
С Майком всё оказалось сложнее.
После новогодней вечеринки он заметно отдалился от нашей компании. В колледже мы по-прежнему здоровались, иногда перекидывались несколькими словами перед занятиями, но прежней лёгкости между нами больше не было. Он почти перестал соглашаться на совместные встречи, а если всё-таки приходил, обычно уходил раньше остальных.
Мне было жаль, особенно потому, что я прекрасно понимала причину.
Однажды мы столкнулись возле лестницы, когда я спешила на следующую пару. Майк стоял у окна с телефоном в руках и, заметив меня, убрал его в карман.
— Привет.
— Привет. Как дела?
— Нормально. У тебя?
— Тоже.
Разговор на секунду оборвался. Раньше мы могли болтать часами, а теперь оба словно разучились находить подходящие слова.
— Слушай, Майк…
Он посмотрел на меня, и я вдруг поняла, что совершенно не знаю, что собираюсь сказать. Извиняться за собственное счастье было бы жестоко, а делать вид, будто ничего не произошло, — нечестно.
Майк, кажется, догадался.
— Лиора, всё нормально, — сказал он спокойно. — Правда.
Я внимательно посмотрела на него.
— Ты уверен?
Он чуть улыбнулся.
— Мне просто нужно немного времени.
Я кивнула.
— Хорошо.
Мы попрощались, и я пошла дальше, чувствуя одновременно облегчение и грусть. Мне хотелось, чтобы однажды всё снова стало просто, но теперь я хотя бы понимала, что торопить его не стоит.
Вечером я рассказала об этом Анселу.
Мы сидели у меня на кухне. Я готовила ужин, а он устроился возле окна с книгой, которую принёс из лавки. Услышав имя Майка, Ансел отложил чтение и внимательно выслушал меня.
— Мне кажется, я потеряла друга, — призналась я.
— Возможно, ненадолго.
— Ты правда так думаешь?
— Не знаю. Но он имеет право переживать это так, как ему нужно.
Я посмотрела на него.
— Ты ведь не любишь Майка.
Ансел немного помолчал.
— Думаю, мы с ним никогда не станем друзьями.
— Очень дипломатично.
Он улыбнулся, но продолжил уже серьёзнее:
— Я не хочу, чтобы из-за меня ты чувствовала себя виноватой перед ним.
Я подошла и обняла Ансела, положив голову ему на плечо.
— Я не чувствую себя виноватой за то, что люблю тебя. Просто мне жаль, что ему больно.
Он поцеловал меня в волосы.
— Я понимаю.
Мы ещё немного постояли так посреди кухни, пока я не вспомнила про оставленную на плите сковороду.
К середине февраля в Морригане установилась странная погода. По утрам город покрывался тонкой коркой льда, к обеду солнце растапливало снег на крышах, а вечером всё снова замерзало. Узкие улицы старого центра блестели под фонарями, с карнизов свисали прозрачные сосульки, и даже река, тёмная и быстрая, казалась холоднее обычного.
Однажды вечером я задержалась в колледже почти до закрытия. Нам задали большую работу по восстановлению старого орнамента, и я так увлеклась, что не заметила, как за окнами стемнело. Когда наконец вышла на улицу, Ансел уже ждал возле машины.
Он стоял, прислонившись к дверце, в тёмном пальто и с привычно спокойным выражением лица. В свете фонарей на его волосах поблёскивали мелкие снежинки.
Я ускорила шаг.
— Давно ждёшь?
— Недолго.
— Ты мог зайти.
— Не хотел отвлекать.
Я остановилась перед ним, и он сразу протянул руку, убирая выбившуюся прядь волос мне за ухо.
— Устала?
— Ужасно.
— Тогда поехали домой.
Я даже не заметила, как он это сказал.
“Домой”.
Не ко мне и не к себе — просто домой.
В машине я почти сразу сняла перчатки и протянула ему руку. Ансел переплёл наши пальцы, а я откинулась на сиденье и смотрела, как за стеклом проплывают освещённые окна, витрины магазинов и редкие прохожие, торопящиеся спрятаться от холода.
Раньше мне постоянно казалось, что счастье требует усилий. Нужно было куда-то идти, что-то делать, стараться не упустить хорошие моменты, потому что они обязательно закончатся. Теперь же оно словно растворилось во всём, что меня окружало: в запахе кофе по утрам, в его рубашках, которые я всё чаще надевала дома, в коротких сообщениях посреди дня, в том, как Ансел автоматически протягивал руку, когда мы переходили дорогу. Мне нравилось даже скучать по нему, потому что теперь я точно знала: вечером мы увидимся.
Постепенно наши вещи тоже начали перемещаться из одной квартиры в другую. Сначала я оставила у Ансела зубную щётку, потом крем, расчёску, несколько книг и любимую пижаму. Через неделю обнаружила, что в его шкафу появилась отдельная полка для моей одежды, хотя я совершенно точно не просила её освобождать. У меня дома происходило примерно то же самое: в ванной появилась его зубная щётка, на кухне — любимая чашка, а на тумбочке возле кровати постепенно выросла небольшая стопка книг. Иногда, возвращаясь из колледжа, я обнаруживала Ансела за своим столом с ноутбуком, окружённого бумагами из лавки. Он поднимал голову, приветствовал меня и протягивал руку, предлагая подойти ближе, даже если продолжал разговаривать по телефону.