Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Спасибо, мне достаточно.

— Вы почти ничего не съели.

Я прикрыла рот салфеткой.

Ансел посмотрел на свою далеко не пустую тарелку.

— Всё очень вкусно.

— Тогда ешьте.

— Бабушка...

— Лиора, не мешай человеку ужинать.

Я опустила голову, чувствуя, как начинают дрожать плечи.

— Тебе весело? — тихо спросил Ансел.

— Очень.

— Я запомню.

— Это угроза?

— Обещание.

И он съел всё.

Даже попросил добавки, когда бабушка предложила во второй раз.

Я смотрела на него и думала о том, что он почти не чувствует вкуса. Несколько дней назад он сидел рядом со мной в кинотеатре, впитывая чужой страх, чтобы утолить настоящий голод, а сейчас с совершенно серьёзным видом ел бабушкино рождественское мясо и хвалил соус.

В какой-то момент абсурдность моей жизни стала почти прекрасной.

— А ваша семья? — спросила бабушка, когда мы перешли к десерту. — Где они сегодня?

Ансел перестал резать пирог.

Совсем ненадолго — бабушка вряд ли заметила бы.

Я заметила.

— Дома, полагаю.

— Не празднуете вместе?

— Не всегда.

— Большая семья?

— Отец, брат и сестра.

— А мама?

Я опустила взгляд на чашку.

— Мамы нет, — спокойно ответил Ансел.

Бабушка не стала спрашивать дальше.

— Тогда тем более хорошо, что Лиора вас привезла. На Рождество одному дома сидеть ни к чему.

Ансел посмотрел на неё, потом на меня.

— Да, — тихо сказал он. — Хорошо.

Разговор почти сразу ушёл в другую сторону, но эта короткая пауза осталась у меня в голове.

После ужина бабушка достала старые фотоальбомы.

— Анселу будет интересно.

— Анселу совершенно неинтересно.

— Мне интересно, — сказал предатель.

Он сел рядом со мной на диван, и бабушка торжественно положила ему на колени первый альбом.

Следующие полчаса превратились в публичное уничтожение моего достоинства.

Вот я в четыре года с огромным бантом на голове. Вот в шесть — без двух передних зубов. Вот в семь сижу в луже в жёлтом дождевике. Вот заснула лицом в тарелке после какого-то семейного праздника.

— Эту я заберу, — сказал Ансел.

— Ты ничего отсюда не заберёшь.

— У меня есть телефон.

Я захлопнула альбом.

— Даже не думай.

Бабушка рассмеялась.

Мне нравилось слышать их смех одновременно. Эта мысль пришла неожиданно и заставила меня замолчать.

Ансел сидел рядом, положив руку на спинку дивана за моей спиной. Бабушка рассказывала историю о том, как я в детстве решила сбежать из дома и дошла до конца улицы, прежде чем проголодалась и вернулась. Ёлочные огни отражались в тёмном окне, в камине потрескивали поленья, за стеклом медленно падал снег.

Всё было настолько обыкновенным, что от этого почему-то становилось особенно хорошо.

Я посмотрела на Ансела.

Он слушал бабушку и улыбался. И мне стало интересно, когда он последний раз сидел вот так. Не в ресторане. Не в своём огромном доме. Не среди существ, которым не нужно есть, спать и стареть.

Просто в тёплой гостиной, где кто-то слишком много положил ему еды, потом достал старые фотографии и принялся рассказывать истории, которые слышал уже сотню раз.

Я не спросила. Не хотела превращать хороший вечер в очередной разговор о том, что он потерял. Вместо этого придвинулась ближе.

Его пальцы почти сразу коснулись моего плеча. Будто всегда там лежали.

Бабушка ушла на кухню за чаем, а я продолжала листать альбом, когда вспомнила о вопросе за столом.

— Ансел.

— М-м?

— Твоя семья, кто они? Твои настоящие родители ведь давно умерли, так?

Он перевёл взгляд с фотографии на меня.

— Да.

Я хотела спросить, видел ли он их после того, как стал Тенью. Знали ли они, что с ним произошло. Искали ли его. Сколько ещё прожили.

Но по его лицу поняла, что сегодня не стоит.

Я подождала.

— И?

— Что «и»?

— Ты не ответил на первый вопрос.

На его лице появилось напряжение.

— Они такие же, как я.

Я перестала листать страницу.

— Я догадывалась...

Ансел немного помолчал, словно решая, сколько сказать.

— Мы называем себя семьёй. Так проще.

— Проще для кого?

— Для всех. Люди задают вопросы. Замечают странности. Тени сложно десятилетиями существовать среди них и не привлекать внимания. Семья объясняет многое: почему мы живём вместе, почему переезжаем, почему появляемся в новом месте с одинаковой фамилией.

— То есть вы просто однажды собрались и решили быть родственниками?

— Не совсем так. Мы давно вместе.

— Насколько давно?

— Достаточно.

— А эта семья? — спросила я вместо этого. — Ты их любишь?

Он посмотрел на меня.

— Я им предан.

Ответ прозвучал просто.

Без оговорок.

— Тогда, наверное, не такая уж она и ненастоящая.

Ансел ничего не ответил.

Только посмотрел на меня чуть дольше обычного.

В этот момент из кухни вернулась бабушка с подносом.

— Что притихли?

— Ансел рассказывал про семью.

— Вот и хорошо. А то я одна весь вечер разговариваю.

— Чай будете?

— Будем.

На этом разговор закончился.

Но позже я ещё несколько раз ловила Ансела на том, что он смотрел на бабушку. Не изучающе, скорее так, словно наблюдал за чем-то давно знакомым, чего сам уже очень долго не касался.

После чая бабушка вспомнила о коробке, которую собиралась отдать мне ещё с осени.

— Она в нижнем шкафу. Лиора, достань, пожалуйста.

— А что там?

— Старые вещи. Твои и отца. Мне уже хранить негде, а выбросить рука не поднимается.

Я вытащила из шкафа потёртую картонную коробку и поставила её на ковёр возле ёлки.

Внутри лежала всякая мелочь: открытки, значки, несколько детских книг, старый пенал, какие-то мои рисунки, от которых я немедленно попыталась избавиться, но бабушка отобрала их обратно.

— Это память.

— Это компромат.

Ансел сидел на полу рядом со мной и с откровенным удовольствием наблюдал за моими попытками спасти остатки репутации.

Я полезла глубже в коробку и достала маленький деревянный самолётик.

Синяя краска почти вся облупилась, одно крыло было приклеено немного криво, а на носу осталась глубокая царапина.

— Ого.

Бабушка посмотрела через моё плечо.

— Нашёлся.

— Папин?

— Его. Сам делал.

Я покрутила самолётик в руках. Почему-то я помнила его. Не отца с ним — саму игрушку. Кажется, она когда-то стояла на полке здесь, потом исчезла.

— Дай посмотрю, — сказал Ансел.

Я протянула ему самолёт.

Его пальцы сомкнулись вокруг деревянного корпуса. И что-то изменилось. Совсем немного.

Ансел замер. Его большой палец остановился на облупившейся синей краске, взгляд на мгновение потерял фокус.

Я уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить.

— Ансел?

Он моргнул.

Посмотрел сначала на самолёт, потом на меня.

— Что? — тихо спросила я.

— Ничего.

Конечно. Я прищурилась.

— Красивый, — произнёс он чуть громче и вернул игрушку мне.

— Был красивый, — сказала бабушка. — Пока твой отец его не угробил. Крыло раза три приклеивали.

Бабушка продолжила перебирать коробку.

Я же смотрела на Ансела.

Он избегал моего взгляда.

Вот теперь мне стало действительно интересно. Но спрашивать при бабушке я не стала.

Ближе к полуночи бабушка отправилась наверх переодеваться, а я отнесла пустые чашки на кухню.

Ансел пошёл за мной.

Я поставила посуду в раковину, повернулась и скрестила руки на груди.

— Что с тобой произошло там? — я кивнула в сторону ёлки.

Ансел прекрасно понял, о чём я.

— Ничего.

— Когда ты взял самолётик, ты будто... отключился на несколько секунд.

Он помолчал.

— Тебе показалось.

— Не показалось.

Я ждала, но Ансел явно не собирался продолжать.

— Это связано с папой?

Он поднял на меня глаза.

42
{"b":"982678","o":1}