— Спасибо, мне достаточно.
— Вы почти ничего не съели.
Я прикрыла рот салфеткой.
Ансел посмотрел на свою далеко не пустую тарелку.
— Всё очень вкусно.
— Тогда ешьте.
— Бабушка...
— Лиора, не мешай человеку ужинать.
Я опустила голову, чувствуя, как начинают дрожать плечи.
— Тебе весело? — тихо спросил Ансел.
— Очень.
— Я запомню.
— Это угроза?
— Обещание.
И он съел всё.
Даже попросил добавки, когда бабушка предложила во второй раз.
Я смотрела на него и думала о том, что он почти не чувствует вкуса. Несколько дней назад он сидел рядом со мной в кинотеатре, впитывая чужой страх, чтобы утолить настоящий голод, а сейчас с совершенно серьёзным видом ел бабушкино рождественское мясо и хвалил соус.
В какой-то момент абсурдность моей жизни стала почти прекрасной.
— А ваша семья? — спросила бабушка, когда мы перешли к десерту. — Где они сегодня?
Ансел перестал резать пирог.
Совсем ненадолго — бабушка вряд ли заметила бы.
Я заметила.
— Дома, полагаю.
— Не празднуете вместе?
— Не всегда.
— Большая семья?
— Отец, брат и сестра.
— А мама?
Я опустила взгляд на чашку.
— Мамы нет, — спокойно ответил Ансел.
Бабушка не стала спрашивать дальше.
— Тогда тем более хорошо, что Лиора вас привезла. На Рождество одному дома сидеть ни к чему.
Ансел посмотрел на неё, потом на меня.
— Да, — тихо сказал он. — Хорошо.
Разговор почти сразу ушёл в другую сторону, но эта короткая пауза осталась у меня в голове.
После ужина бабушка достала старые фотоальбомы.
— Анселу будет интересно.
— Анселу совершенно неинтересно.
— Мне интересно, — сказал предатель.
Он сел рядом со мной на диван, и бабушка торжественно положила ему на колени первый альбом.
Следующие полчаса превратились в публичное уничтожение моего достоинства.
Вот я в четыре года с огромным бантом на голове. Вот в шесть — без двух передних зубов. Вот в семь сижу в луже в жёлтом дождевике. Вот заснула лицом в тарелке после какого-то семейного праздника.
— Эту я заберу, — сказал Ансел.
— Ты ничего отсюда не заберёшь.
— У меня есть телефон.
Я захлопнула альбом.
— Даже не думай.
Бабушка рассмеялась.
Мне нравилось слышать их смех одновременно. Эта мысль пришла неожиданно и заставила меня замолчать.
Ансел сидел рядом, положив руку на спинку дивана за моей спиной. Бабушка рассказывала историю о том, как я в детстве решила сбежать из дома и дошла до конца улицы, прежде чем проголодалась и вернулась. Ёлочные огни отражались в тёмном окне, в камине потрескивали поленья, за стеклом медленно падал снег.
Всё было настолько обыкновенным, что от этого почему-то становилось особенно хорошо.
Я посмотрела на Ансела.
Он слушал бабушку и улыбался. И мне стало интересно, когда он последний раз сидел вот так. Не в ресторане. Не в своём огромном доме. Не среди существ, которым не нужно есть, спать и стареть.
Просто в тёплой гостиной, где кто-то слишком много положил ему еды, потом достал старые фотографии и принялся рассказывать истории, которые слышал уже сотню раз.
Я не спросила. Не хотела превращать хороший вечер в очередной разговор о том, что он потерял. Вместо этого придвинулась ближе.
Его пальцы почти сразу коснулись моего плеча. Будто всегда там лежали.
Бабушка ушла на кухню за чаем, а я продолжала листать альбом, когда вспомнила о вопросе за столом.
— Ансел.
— М-м?
— Твоя семья, кто они? Твои настоящие родители ведь давно умерли, так?
Он перевёл взгляд с фотографии на меня.
— Да.
Я хотела спросить, видел ли он их после того, как стал Тенью. Знали ли они, что с ним произошло. Искали ли его. Сколько ещё прожили.
Но по его лицу поняла, что сегодня не стоит.
Я подождала.
— И?
— Что «и»?
— Ты не ответил на первый вопрос.
На его лице появилось напряжение.
— Они такие же, как я.
Я перестала листать страницу.
— Я догадывалась...
Ансел немного помолчал, словно решая, сколько сказать.
— Мы называем себя семьёй. Так проще.
— Проще для кого?
— Для всех. Люди задают вопросы. Замечают странности. Тени сложно десятилетиями существовать среди них и не привлекать внимания. Семья объясняет многое: почему мы живём вместе, почему переезжаем, почему появляемся в новом месте с одинаковой фамилией.
— То есть вы просто однажды собрались и решили быть родственниками?
— Не совсем так. Мы давно вместе.
— Насколько давно?
— Достаточно.
— А эта семья? — спросила я вместо этого. — Ты их любишь?
Он посмотрел на меня.
— Я им предан.
Ответ прозвучал просто.
Без оговорок.
— Тогда, наверное, не такая уж она и ненастоящая.
Ансел ничего не ответил.
Только посмотрел на меня чуть дольше обычного.
В этот момент из кухни вернулась бабушка с подносом.
— Что притихли?
— Ансел рассказывал про семью.
— Вот и хорошо. А то я одна весь вечер разговариваю.
— Чай будете?
— Будем.
На этом разговор закончился.
Но позже я ещё несколько раз ловила Ансела на том, что он смотрел на бабушку. Не изучающе, скорее так, словно наблюдал за чем-то давно знакомым, чего сам уже очень долго не касался.
После чая бабушка вспомнила о коробке, которую собиралась отдать мне ещё с осени.
— Она в нижнем шкафу. Лиора, достань, пожалуйста.
— А что там?
— Старые вещи. Твои и отца. Мне уже хранить негде, а выбросить рука не поднимается.
Я вытащила из шкафа потёртую картонную коробку и поставила её на ковёр возле ёлки.
Внутри лежала всякая мелочь: открытки, значки, несколько детских книг, старый пенал, какие-то мои рисунки, от которых я немедленно попыталась избавиться, но бабушка отобрала их обратно.
— Это память.
— Это компромат.
Ансел сидел на полу рядом со мной и с откровенным удовольствием наблюдал за моими попытками спасти остатки репутации.
Я полезла глубже в коробку и достала маленький деревянный самолётик.
Синяя краска почти вся облупилась, одно крыло было приклеено немного криво, а на носу осталась глубокая царапина.
— Ого.
Бабушка посмотрела через моё плечо.
— Нашёлся.
— Папин?
— Его. Сам делал.
Я покрутила самолётик в руках. Почему-то я помнила его. Не отца с ним — саму игрушку. Кажется, она когда-то стояла на полке здесь, потом исчезла.
— Дай посмотрю, — сказал Ансел.
Я протянула ему самолёт.
Его пальцы сомкнулись вокруг деревянного корпуса. И что-то изменилось. Совсем немного.
Ансел замер. Его большой палец остановился на облупившейся синей краске, взгляд на мгновение потерял фокус.
Я уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить.
— Ансел?
Он моргнул.
Посмотрел сначала на самолёт, потом на меня.
— Что? — тихо спросила я.
— Ничего.
Конечно. Я прищурилась.
— Красивый, — произнёс он чуть громче и вернул игрушку мне.
— Был красивый, — сказала бабушка. — Пока твой отец его не угробил. Крыло раза три приклеивали.
Бабушка продолжила перебирать коробку.
Я же смотрела на Ансела.
Он избегал моего взгляда.
Вот теперь мне стало действительно интересно. Но спрашивать при бабушке я не стала.
Ближе к полуночи бабушка отправилась наверх переодеваться, а я отнесла пустые чашки на кухню.
Ансел пошёл за мной.
Я поставила посуду в раковину, повернулась и скрестила руки на груди.
— Что с тобой произошло там? — я кивнула в сторону ёлки.
Ансел прекрасно понял, о чём я.
— Ничего.
— Когда ты взял самолётик, ты будто... отключился на несколько секунд.
Он помолчал.
— Тебе показалось.
— Не показалось.
Я ждала, но Ансел явно не собирался продолжать.
— Это связано с папой?
Он поднял на меня глаза.