Мелочной возни по продолжению процесса улучшения построек, конечно, навалом. Но, как кто-то выразился, ремонт жилья — это не процесс, а состояние души. А уж тем более — его постройка. Вон, тот же брат лет двадцать пять с момента покупки домишки в Старом Городе постоянно что-то доделывал, пристраивал, перестраивал. И, наверное, продолжает это делать даже после моего ухода: я специально, «заскочив в будущее», больше не появляюсь в Миассе, чтобы не травить душу. Да и узнанным людьми, знавшими меня в молодости, быть не хочу. Умер так умер!

Ах, да. Огород…

В прошлом году из-за «завалов» стройматериалов его посадочную площадь сильно сократили. В этом же трактором распахали и то, что было скрыто под брусом, досками и прочими материалами. Но всё равно часть пришлось вскапывать вручную, поскольку кое-где трактору не развернуться. Позже, где-то 9–10 мая, нужно будет сажать картошку. Но это уже без меня: у меня в День Победы обязательное мероприятие, которое я не имею права пропускать ни под каким предлогом. И родители с этим уже смирились.

Второго отправились с папой на рыбалку. Опробовать всё-таки купленную им резиновую лодку: не вынесла рыбацкая душа, купил он её себе. С того момента, как отец бросил курить, он заметно поправился. В прошлом году из-за физических нагрузок на стройке постепенный набор веса остановился, но за зиму папуля снова потяжелел. Правда, мы вдвоём всё равно не дотягиваем до максимальной грузоподъёмности «Уфимки». К тому же, озеро Песчаное небольшое, сильной волны на нём не бывает, можно не беспокоиться, что она будет перехлёстывать через борт.

— Пап, нужно что-то придумать с содержимым контейнера.

— В каком смысле «что-то придумать»?

— Там у меня куча вещей из будущего. Приборы, аппаратура, электронные носители информации. Надо это всё надёжно перепрятать, чтобы, в случае чего, «комитетчики» не нашли. Я не для того это всё покупал за свои деньги, чтобы они мне даже «спасибо» за это не сказали.

— Комитетчики?

— Конечно. Это же всё просто мгновенно засекретят до уровня «перед прочтением сжечь». Там же такое, что всякие американцы с японцами в глубокой жопе останутся, если у нас это внедрить.

— А ты не хочешь добровольно этим поделиться с государством?

Патриотизмом папа явно не обделён.

— Хочу. И поделюсь. Но сейчас этого сделать не могу. Меня за это просто убьют «оттуда», из будущего.

— Это ещё почему?

— Забудь то, что я тебе сейчас скажу. Там — капитализм. Самый настоящий, махровейший. Такой, какого даже в некоторых европейских капиталистических странах нет. И моё новое тамошнее начальство решило, что отныне всё — информация, оборудование, техника — должно здесь только продаваться. За золото. А кто им даст золото, если я возьму и очень многое просто подарю Советскому Союзу? Нет уж, пусть они сначала сами наломают дров, а не обвиняют меня в этом. Боюсь только, что при этом и меня «засветят», и тогда «комитетчики» первым делом примчатся перерывать мою квартиру и ваш дом.

— А почему именно к тебе, а не к кому-нибудь из других ваших?

— А других нет и не может быть. В один «поток времени» почему-то можно перенести сознание только одного человека. Поэтому всё, что придумают эти дебилы, придётся делать мне.

— Как-нибудь можно от этого отвертеться?

Я потянул за шнурок на шее и показал «гайку».

— Это не просто дрянное украшение, но и маячок, по которому меня можно легко найти. И если я от него избавлюсь, то все мои данные просто передадут в КГБ. А когда «конторские» меня разыщут, то меня просто ликвидируют, как отказавшегося от сотрудничества, где-нибудь в камере внутренней тюрьмы на Лубянке: там меня найти будет намного проще, чем шариться по всему Советскому Союзу.

— Да как же это можно сделать, если ты говоришь, что больше никто не может сюда попасть?

— Для этого им совсем не надо сюда попадать. Проделали же они мне дырку в башке, чтобы легализовать переселение моего сознания. Там, кстати, в моей «той» жизни, мне никакая пуля в голову не попадала.

— Ладно, попробую что-нибудь придумать, что можно сделать с твоими вещами, — после нескольких минут раздумья пообещал папа. Как долго тебе это нужно будет прятать? Месяц? Год? Два?

— Давай рассчитывать на год, но, если что-то ТАМ поменяется, то чтобы можно было взять раньше.

Рыбалка выдалась не рекордная. Отец бухтел: «Если бы на водосбросе Восьмой плотины рыбачили, поймали бы больше».

— Окунишек с палец длиной? А потом их чистить замаялся бы. А здесь — хоть полтора кило на двоих, зато, в основном, чебачки и карасики, которых чистить одно удовольствие. Да и «фамильное» это у нас — карасей ловить, — шучу я.

Мы оба (я — от папы, конечно) знаем происхождение нашей фамилии. Карасёвым мой дед стал только в 1910-е. До этого был Карасём. В общем-то, из-за нерадивости чиновников царских времён, при оформлении документов переселенцев по Столыпинской реформе писавших фамилии, не вдаваясь в содержание имевшихся ранее бумажек: «Чей будешь?» «Карасёв» (в смысле — сын переселенца по фамилии Карась). Так и записали, а дед не стал возражать: «живём среди русских, значит, пусть и фамилия будет на русский лад». А его дед носил фамилию Горобец, «воробей» по-украински. Но очень уж уважал жареных карасей. Так их «мёл», что только косточки отлетали. За это и получил кличку, которая потом перешла на его детей уже в качестве фамилии.

Дал я папуле и пару советов по дооборудованию лодки, основанных на собственном опыте. Во-первых, вырезать из толстой фанеры-«десятки» пару вставок на дно «маломерного плавсредства», чтобы не продавливать гибкое днище.

— Ты всё равно на машине на рыбалку ездишь, бросить их в багажник — не проблема.

Во-вторых, если активно елозить задом, то дощечки-сиденья понемногу выползают из гнёзд-креплений, и есть риск в наиболее ответственный момент рыбалки рухнуть «пятой точкой» на дно. Проблема небольшая: встал на колени, заправил банку (ох, уж эти морские термины, которых по привычке придерживается бывший моряк-тихоокеанец), и рыбачь дальше. Только время и, не исключено, результативная поклёвка потеряны.

— Накачиваешь старую камеру от легковушки, сжимаешь её пополам, как бы лодочкой, и засовываешь под лавку, — к его неудовольствию игнорирую я морскую терминологию. — И ничего уже не вылетит из пазов.

Третье — изготовить два «постоянных» якоря из каких-нибудь чугуняк с приваренной петлёй для якорной верёвки.

— Два — чтобы лодку ветром не крутило. А петля — чтобы верёвку во время волнения не перетирало. А то было у меня несколько раз, что о каменюку тёрло-тёрло, и я оставался без якоря. Опять же — тебе не на себе эти якоря таскать: машина везёт.

Ну, и, подумав, решил отдать ему кое-какое содержимое своей рыбацкой сумки. Запасы лески перемотает с пластмассовых катушек на деревяшки, а разнобойные крючки переложит в аутентичные времени коробочки. Металлические садки уже промышленность производит, так что никаким «палевом» наличие такого в папином рыбацком хозяйстве не будет.

59

Ещё при расставании с генералом я попросил его «принять» меня в двадцать первом веке, когда придёт купленная мной гитара-двенадцатиструнка. В следующий раз побываю в бывшей квартире после того, как «соберутся» все другие заказы, сделанные на маркет-плейсах.

К новой гитаре пришлось привыкать: помимо особой настройки струн (обнаглел и проволок для этого в 1981 год коробочку-тюнер), приходится применять ещё и большее усилие левой руки при игре. Резиновый эспандер-кольцо мне в помощь. Зато звучание — закачаешься. Мягкое, «мерцающее». Исполняемая мелодия звучит на ней совершенно иначе, «богаче», выразительнее. Это мне тоже «пойдёт в плюс» на «Ильменке», где в этом году я твёрдо намерен стать лауреатом. А потому — репетирую «до упада», забросив почти все остальные дела. «Фанеру с мебельной фабрики» же подарю брату, который тоже загорелся мечтой освоить игру на инструменте.