Но всему приходит конец. И Олимпиадам, и грандиозным, на всю деревню, пьянкам, маскируемым под свадьбу, и покосу, немного затянувшемуся из-за свадьбы. И даже вступительным экзаменам в техникум, совмещаемым с «повторением пройденного материала» вовсе не за письменным столом. Совсем скоро закончатся и отделочные работы в строящемся доме. Остались сущие пустяки, поскольку все окна с самодельными стеклопакетами уже установлены, и дому больше не страшен дождь, раньше попадавший через пустые оконные проёмы.

Как было и в «первой жизни», мы с Черниковой попали в параллельные группы. Она — в одну с Олегом Резуновым и Серёгой Мокшанцевым, на каждые летние каникулы приезжавшим к бабушке в Атлян из Братска, а я — «в гордом одиночестве», если говорить о прежних знакомых, в другую. Впрочем, это меня новые одногруппники ещё не знают, а я когда-то с ними три года проучился, помню их прекрасно. И не только их, но и других людей с иных специальностей.

41

1 сентября в техникуме только формально считается днём начала обучения. Накануне нам раздали студенческие билеты, одновременно служащие пропусками на «режимный объект» (с третьего курса начнётся обучение «спецпредметам», и нас приучают к соблюдению режима секретности), познакомили с руководителем группы и… отправили по домам. С наказом в «день знаний» собраться около «плевательницы» перед входом в «технарь» с тёплыми вещами, мыльно-рыльными принадлежностями и одетыми для работы в поле. В полном соответствии с названием французской комедии: завтра «новобранцы идут на войну». Точнее, едут. На битву. За урожай. Или с урожаем, если вам так прикольнее. Обязательный «номер программы» для второкурсников (на первый курс техникума поступают окончившие восемь классов, а нас, закончивших десятилетку, зачисляют на второй). И для третьего курса тоже. Только выпускной четвёртый освобождён от полевых работ.

«Плевательница» — это трёхметровый железный шар, сверху покрытый штукатуркой. Скорее всего, архитектор хотел сделать символ спускаемого аппарата космического корабля. В верхней части шара прорезаны крупные круглые отверстия, через которые шарик заполнила дождевая вода. Зато эта «малая архитектурная форма» окружена парапетом, вроде парапета фонтанов, на котором удобно сидеть. И выплёвывать в «бассейн» окурки.

Она самая, госпожа «картошка», бывшая стрррррашным пугалом всех, претендующих на высокое звание студентов. А в постсоветское время и вовсе превратившаяся в «ужас, летящий на крыльях ночи», для тех, кто никогда на уборку картошки не ездил. Как слушающих байки о ней, так и вещающих их.

Меня, знающего, чем «грозит» почти месяц уборки урожая, этими россказнями не запугать. Плавали, знаем, помним. Главное — не забыть перчатки, чтобы не повредить пальцы рук о мелкие камешки, а сами руки не превратились в комки грязи. Всё остальное, включая «средства утепления», исходя из погодных условий, а вот нитяные перчатки — наше всё.

Поговорка «долгие проводы — лишние слёзы» не для нас. Настроение у ребят, наоборот, приподнятое. Молодёжь — она во все времена за любой тусняк, кроме голодовки. Ну, разве не прикольно, погрузившись в огромную колонну автобусов, ехать через весь город в пригородное село Черновское, чтобы поселиться в двух… бывших коровниках. Одном для парней, а другом для девушек.

Нет, вовсе не среди коровьих «лепёшек», вдыхая аромат навоза. Эти коровники переделали под временное жильё для студентов несколько лет назад, в них всё чисто, облагорожено. Если «облагораживанием» считать деревянные нары с матрасами, одеялами и подушками, занавесочки на окнах, по паре печек, растапливаемых при понижении температуре. К тому же, существует график дежурств, и дежурные ежедневно проводят влажную уборку. Туалеты, правда, на отшибе. «Типа сортир», многоместные, с раздельными входами для «М» и «Ж». И уличные умывальники с кранами только холодной воды. Прочие гигиенические процедуры, вроде бани, ванной или душа? Дождитесь своей очереди «плавающих» выходных и мойтесь на здоровье. Дома. Автобусы с «отпускниками» каждый вечер уходят в город, а по утрам привозят отгулявших выходной.

Кормят трижды в день. Завтрак и ужин — в этих самых бараках-коровниках, а обед привозят в поле, чтобы не тратить время на перевозку массы народа: поля, на которых приходится работать, подчас, удалены на четыре-пять километров, и к месту работы нас тоже возят на автобусах, ползущих по полевым дорожкам лишь чуть быстрее пешехода. Кормят сытно и достаточно вкусно, на продуктах не экономят. Еда приготовлена хорошо, никаких расстройств системы пищеварения не наблюдается.

После ужина — обязательные танцы. Обязательные — не потому, что нас на них гонят палками. Наоборот, вырвавшиеся «на свободу» молодые люди требуют их проведения. «Сачковать» не возбраняется, но мало кому хочется остаться в стороне от общего веселья.

Да, работа утомительная: тяжело стоять «раком», собирая клубни, вывороченные специальными копалками, прицепленными к трактору. И таскать полные вёдра картошки к контейнерам, расставленным по огромному полю. Особенно девушкам тяжело таскать. Поэтому группа самостоятельно разбивается на пары или небольшие компании, в которых парни носят вёдра за девчат. У нас, как и в моей «первой жизни», довольно быстро (моими стараниями — даже быстрее, чем тогда) сформировалась компания из двух парней и трёх девушек. Я, Женька Попцов, с которым мы будем дружить всю жизнь, девятнадцатилетние Ирина Бородулина с Катей Егорьевой и неожиданно даже для себя оказавшаяся в Миассе Оксана Орлова.

Если Иринка после школы дважды безуспешно пыталась поступить в институт, после чего бросила попытки и пошла в технарь, то Катя перед техникумом успела поработать на НПО Электромеханики. Женька, как и я, шёл учиться по нашей специальности (в «открытых» источниках она именуется «техник-электрик», а в «специальных» — «ремонт, эксплуатация и наладка систем автоматического управления летательных аппаратов») целенаправленно. И, как и я теперь (не в «прошлой жизни, а именно теперь), ещё в школе увлекался электроникой. Оксана с матерью приехала в гости к родственникам из посёлка Провидения на самом 'кончике» Чукотки. Никаких планов на дальнейшее обучение не имела. И родственники, работавшие на КБ, посоветовали ей попытаться поступить в Электромеханический техникум. Экзамены сдала успешно и, простившись с матерью, вернувшейся на Чукотку, осталась в Миассе.

Нашему «классному папе», Владимиру Григорьевичу Тимченко, около тридцати лет. Успел поработать главным энергетиком крупного угольного карьера в Башкирии, теперь преподаёт довольно сложный предмет с названием «Теория автоматического регулирования». За требовательность прозван студентами «Пиночетом». Но преподаёт его блестяще. Правда, одногруппники узнают об этом только на следующем курсе, когда и у нас начнётся курс ТАР. Практически все примеры систем автоматического регулирования и отклонений в их работе он строит на… сливном бачке унитаза. «Не классически», но доходчиво настолько, что сложный материал понимают абсолютно все.

В каждой группе техникума положено иметь старосту, комсорга и профорга. У нас же назначен только староста, отслуживший срочную службу Славка Гудовский. Судя по всему, назначали его именно потому, что он старше всех. Во всём остальном… Иногда попадаются люди, которых можно описать единственным слово, и сразу всё понятно. Гудовскому в качестве такой характеристики идеально подходит слово «никакой». Ни по внешнему виду, ни по умственным способностям, ни по интересам, ни по симпатиям-антипатиям. В «прошлой жизни» Тимченко промаялся с ним с полгода, после чего назначил на должность старосты меня.

Комсорг и профорг? Да не было у нас ещё времени ни для профсоюзного, ни для комсомольского собраний. Мы то в поле раком стоим, то под магнитофон пляшем. Вот начнётся учёба, и придётся решать эти вопросы. К тому же, мы ещё — не члены профсоюза. Вот вернёмся с картошки, напишем заявления о приёме, получим профсоюзные билеты и станем полноправными членами советских профессиональных союзов.