В общем, в приёмную комиссию техникума мы попали вовсе не к половине одиннадцатого, как планировали, а только к двенадцати. Довольные, как слоны.
Тут мы выяснили, что на специальность, выбранную нами, мне предстоит сдать два экзамена (средний балл аттестата больше, 4,5), физику и сочинение, а Черниковой — три. К уже указанным добавляется алгебра.
«Готовиться к сдаче», как мы это назвали, я теперь приезжал утром, на какое время ни был бы назначен экзамен. А «тщательно изучив пройденный школьных курс по предмету», садились в автобус и ехали на Машгородок.
Какие, блин, угрызения совести от того, что я соблазняю девчонку? Ей в конце ноября исполняется восемнадцать, и я у неё никак не первый. Какой именно по счёту — даже не спрашивал. Оно мне надо? И далеко не последний.
«Гадание на ромашке» любит-нелюбит — тоже побоку. Как и приторные заламывания рук «Миша, ты что, разлюбил меня? Как ты можешь так цинично относиться к моей любви?». Пусть Ирка в этой жизни ещё и не произносила своей фразы о том, что значит для неё любовь, но я-то хорошо помню её по предыдущей. Поэтому и не строю себе никаких иллюзий, как это было в моей «первой жизни». Только иллюзии и щенячий восторг оттого, что эта красивая девушка проявляет ко мне интерес, и были. А не то, к чему мы с ней пришли в этой, когда она просто хотела меня поддразнить.
40
— Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит.
— Нэт, дарагой, самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути.
— Э-э-э, уважаемый, ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, после чего долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит.
— Э-э-э, дарагой, это ти ашыбаешься. Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, проползает жилудок, виползает из зад цапель, спускается по его один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути.
— Нет, уважаемый, ти глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это цапель! Цапель снова бэрёт твой ушь клувом за хвост, паднимает, праглатывает, поворачивается задом к стэнка и долго стоит на один нога, всё видит, всё слишит.
— Это ти, дарагой, глюбоко ашыбаешься! Самый хитрий звэрь — это ушь! Ушь проползает горло твой цапель, прогризает стенку его жилудок, спускается по один нога и ползёт всё прамо и прамо, всё пожирая на своём пути.
Вот и вы, дорогие и уважаемые, «глюбоко ашыбаетэс», посчитав, что я совершенно забыл про важнейшее для СССР событие 1980 года. Про Олимпиаду. Всё с ней было почти так же, как и в моей «первой жизни». За исключением количества стран, бойкотировавших спортивные состязания. Вместо шестидесяти семи — только тридцать две. И открывал не Леонид Ильич, а новый номинальный советский руководитель, Владимир Щербицкий. Хотя Брежнев, и присутствовал и на открытии, и на закрытии, и на многих соревнованиях. А так — и открытие 19 июля, в субботу, и закрытие 3 августа, в воскресенье, смотрели по телевизору всей страной. Как когда-то при показе фильма «Семнадцать мгновений весны», в эти дни улицы населённых пунктов «вымирали».
Ясное дело, и я смотрел обе главный трансляции. У меня ведь в памяти за прожитые десятилетия сохранился только медленно поднимающийся в тёмное московское небо талисман игр, огромный улыбающийся медвежонок. Под песню «До свиданья, наш ласковый Миша». И слёзы на глазах спортсменов при этом. Могу засвидетельствовать, что плакали в этот момент не только они и зрители на стадионе, но и телезрители. Совершенно искренне плакали.
При просмотре церемонии открытия и мелькнуло в кадре, показывающем публику, знакомое лицо. Павел Анатольевич! Причём, на его пиджаке — планки наград. Судоплатов, насколько мне известно, решением суда был лишён не только звания генерал-лейтенанта, но и всех наград. Реабилитировали его и вернули как звание, так и награды, только незадолго до смерти, уже указом Ельцина. Неужели в данной ветви истории это произошло раньше?
Впрочем, вполне возможно. Щербицкий не замешан в хрущёвском заговоре и преследованиях «бериевских подручных», ему не за что бояться мести «террориста № 1». К тому же, «вклад в развитие ветеранского движения и увековечиванию памяти о павших героях Великой Отечественной войны», если выражаться официозными формулировками, он внёс огромный. Не будем показывать пальцем, с чьей подачи внёс, но без его участия «пробивать» всё было бы многократно сложнее.
Жаль, в дни Олимпиады и сразу после неё смерть вырвала из рядов живых сразу две очень значимых для советских людей личности. Владимир Семёнович Высоцкий, Джо Дассэн. Спасти их — абсолютно не в силах шестнадцатилетки из Зелёной Рощи. Высоцкого погубило пристрастие к наркотикам. Не помню причину смерти Дассэна, но он вообще жил в другой стране, хоть и пользовался бешеной популярность в СССР.
Ритм чётко налаженной «покосной эпопеи» в этом году пришлось нарушить ещё одним важнейшим для семьи мероприятием — женился мой самый младший дядюшка, Сашка Колосов. Причём, свадьбу играли именно в Зелёной Роще. От души играли! Тем более, наш посёлочек для Татьяны, избранницы дяди, совсем не чужой. Дело в том, что её брат Василий был уже женат на дочери дедова соседа через стенку, Зине Кутлубаевой. Ну, получилось так, что приехавшая учиться в Миасс Зина сняла комнатку у матери Василия и Татьяны, и соседство завершилось для молодых людей браком. А потом и Сашка, ещё перед армией, увидел приехавшую в гости к Кутлубаевым Таню.
Её мать, невысокая, полноватая женщина, работавшая кондуктором в городских автобусах, меня когда-то поразила необычным хриплым голосом. Позже выяснилось, что 22 июня 1941 года семилетняя Ирэн (именно так значилось в паспорте) пасла коров в Западной Белоруссии. Немецкий стервятник сбросил бомбы на стадо, и осколок одной из них навсегда застрял в гортани «тёти Иры». Раненого ребёнка эвакуировали на Урал, где девочка и осталась жить. После смерти мужа «подняла на ноги» двоих детей, а Сашка даже после её смерти частенько отзывался о ней, как о «золотой тёще». По характеру золотой.
Главную роль в выборе места торжества сыграло количество гостей. Семья огромная, только самых-самых близких родственников (четыре брата и две сестры, дед с бабушкой) у Сашки набирается пятнадцать человек, включая меня. Плюс двоюродные братья-сёстры, дяди-тёти, друзья, приглашённые со стороны невесты. В кафе гулять ещё не очень принято, а ни в один дом и, тем более, квартиру столько народу не поместится. Зато в Зелёной Роще есть клуб. Не очень большой зал в помещении бывшей солдатской казармы, где так и не достроили помещение для установки киноаппарата. А потому в нём проводили собрания рабочих завода, коллективные празднования, проводы в армию (например, год назад тут провожали Ваньку Ванюшина, «Кукарелу»), ну, и свадьбы.
Готовили на столы, разумеется, бабушка, мама, её сестра Валентина и жёны дядюшек. Настоящий кухонный марафон! За которым последовал двухсуточный марафон потребления приготовленного и купленной выпивки: в пятницу вечером начали и в воскресенье во второй половине дня закончили.
Ясное дело, «поздравить молодых» и выпить за их здоровье наведалось всё население посёлка. Включая ребятишек, которым щедро вручали всевозможную «штучную» выпечку, отрезали куски пирогов и самодельных тортиков, наливали сладкую газировку. Ну, принято так в это время: угостить любого гостя, а особенно детишек. И угостить не хуже своих собственных.
Воскресное утро для многих выдалось тяжким. Такое явление, как «бодун», отнюдь не вчера появилось. Главное — гости, никогда доселе не бывавшие в Зелёной Роще, не разбрелись по окрестным лесам, а то было бы «развлечение» — искать их по окрестностям. Хотя без утреннего «ау» (а точнее — «ку-ку») не обошлось. Именно этими возгласами ориентировались при поиске (для совместного опохмела) друг друга мой папаня и Павел Колосов. Ох, и долго им потом поминали эту перекличку родственники. Говоря современным языком, «ку-ку», стало этаким семейным мемом.
