Это, конечно, ради шутки. Но ждать девушек пришлось почти час. Я даже успел под душем обмыться: снова тащиться в баню, чтобы смыть пот, просто сил не было.

Явились. Разморившиеся, разомлевшие и довольные-е-е! Травяной чай под исполнение песни про баню (с хоровым ором «Веник, водка и ништяк!») завершили банный ритуал.

— А теперь — марш отлёживаться. Спальные места в гостиной мы со Славиком вам уже приготовили.

— А ты?

— Ну, если пустите куда-нибудь посерединке между вами, то и я к вам присоединюсь, — под общее хихиканье и откровенно оценивающий взгляд Катьки ответил я на вопрос Бородулиной. — Захотите ещё чая — добро пожаловать на кухню. Ужин через полчаса.

По всем троим было видно, как лень им снова тащиться на кухню. Но жрали-то в последний раз ещё часа за два до бани, а калорий она много забрала. Точнее, перекусывали, поскольку я предостерёг от того, чтобы шли париться с полным желудком.

— И какие ощущения после бани? — хитро прищурившись, задал я вопрос гостьям.

После еды и «по-братски» разделённой бутылки портвейна (я привёл им цитату из Суворова: «Год не пей, два не пей, а после бани — продай портки, но выпей») девчата окончательно осовели.

— Здорово! Но спать очень уж хочется, — пропищала Бородулина.

Славка хрюкнул, сдерживая смех, а мне пришлось оправдываться:

— Бывает с непривычки. Правда, и я вам очень уж ударную нагрузку дал. Катюха, ты как себя чувствуешь?

— А нашим самочувствием, значит, не интересуешься?

— Да я по вашим счастливым моськам вижу, что вы в порядке. А вот с Катюхой я, кажется, чуть переборщил.

— Нормально, — махнула рукой Егорьева. — Отошла уже, хоть сначала и тяжеловато было. Я просто не ожидала, что всё будет так… так… серьёзно. Я бы с удовольствием повторила. Но только не сегодня! А спать и правда хочется.

Ещё на несколько минут за столом всё-таки задержались, пока девушки по очереди шмыгали в туалет. Обсуждали шокировавшее всех купание в снегу. Именно оно, а не жар парилки, стало «событием номер один» поездки в Атлян.

— Для меня тоже. И ещё бы с удовольствием поглядел, как вы купаетесь в сугробе, — не удержался и подмигнул я Катюхе, пока Иринка журчала водой в ванной.

— Мишка! — возмутилась та. — Я думала, что только Попцов такой нахал. А ты, оказывается, ничуть не скромнее его. Только ты наглеешь настолько изыскано, что даже обижаться на тебя не хочется. И вообще ты себя ведёшь так, словно ты не семнадцатилетний пацан, а умудрённый жизнью мужчина.

Спасибо за признание!

— Пуля многое переворачивает в голове, — вздохнул я, «сползая с темы сисек» (Ирина закончила мыть руки). — Знали бы вы, как тяжело приходилось в первый год из-за того, что нельзя было париться. Так что я сам теперь балдею, когда попариться удаётся.

— Ты же сегодня не парился, — попыталась «вывести меня на чистую воду» Оксана.

— Вы все трое просто на полкЕ лежали, а я каждую из вас ещё и веником хлестал. Так что мне жара втрое больше вас досталось. Славка, там пар ещё есть?

Брат только кивнул.

— Ну, что? Желает кто-нибудь попробовать отхлестать меня веником прямо сейчас.

— Не-е-е! — дружно взвыли девушки.

— То-то же! А то, блин, «веник, водка, ништяк»…

53

Не то, чтобы я не ждал, что «вдруг как в сказке скрипнет дверь», но не исключал такого. Не скрипнула. Спали девчата, как убитые. Вот так: ни застолья толкового, ни танцулек под магнитофон (и зачем я тогда к Демиденко за кассетами бегал?), ни «случайно перепутавшей дверь» подружки…

Зато утром все — как огурчики. Нет, не зелёные и в пупырышек, а крепенькие, свеженькие. Утро, конечно, неподходящее время для танцев, но пока приходили в себя и завтракали, магнитофон крутился в фоновом режиме. А я отбивался от требований подарить каждой из одногруппниц по книжке: «у тебя же их целых четыре!».

— У меня их ВСЕГО четыре. Почитать по очереди дам, а вот дарить… Считайте меня жлобом, но пока не пришлют авторских экземпляров второго издания, ни одной никому не подарю.

— А ещё и второе издание будет?

— Пообещали, когда я в Москве был.

Первой в очереди читательниц себя объявила Орлова. Ей, кстати, после каникул дают место в общежитии. Далеко переезжать не придётся, общага на той же улице Менделеева, как и «моя» квартира, только по нечётной стороне и чуть-чуть повыше техникума. Позже, где-то через год, она переедет в новенькую просторную девятиэтажную общагу по улице Вернадского дом 5, которую уже начали строить. Ходить на учёбу будет немного дальше, но какой из её окон шикарный вид! В «первой жизни» я прожил в ней одиннадцать лет, если исключить два армейских года. Вот только буду ли её жильцом в этой — огромнейший вопрос. Поскольку всё непросто. Очень непросто!

«Упрямство» Револия мы с Павлом Анатольевичем обсуждали уже открыто.

— Суслова прямо предупредили: если хочет и в дальнейшем получать от нас информацию, то должна быть и какая-то отдача от него.

— Что ты имеешь в виду?

— Долбанный капитализм с его принципом товарно-денежных отношений. От проекта требуют финансовой отдачи.

— «Хорошо оплачиваемый патриотизм»?

— Это вы верно подметили, Павел Анатольевич. Именно так: «предкам мы поможем, но за достойную оплату».

Кривая ухмылка лучше всяких слов выразила отношение генерала к такой позиции.

— Учитывая, что никакая наша военно-техническая или научная информация для вас не секрет, а советские рубли — просто бумажки, речь идёт о драгоценных металлах?

— А о чём же ещё? Даже никакие художественные ценности, антиквариат или драгоценные изделия особо не подходят: они там имеются, а поскольку по-настоящему ценных вещей не так уж и много, «дубли» быстро обнаружат, и к ним возникнут вопросы. Ну, разве что, какие-нибудь раритетные автомобили, продающиеся в частные коллекции по бешеным ценам. Но, опять же, это могут быть единичные сделки, а не поток.

— Без санкции руководства страны на такое никто не пойдёт.

— Я тоже так считаю. Как я понимаю, Суслов-младший темой «иновремённых отношений» занимается именно с санкции Политбюро либо некоего «узкого круга» в Политбюро.

— Скорее всего, как раз «узкого круга».

— А слухи какие-то о характере его новой работы ходят?

— Очень смутные. Мол, какой-то серьёзный прорыв в науке, позволяющий резко подтолкнуть научно-технический прогресс.

— Детский сад — штаны на лямках, а не серьёзный прорыв. В сравнении с тем, что могло бы быть. Хоть, блин, сам иди к Брежневу или Щербицкому на разговор. Да не беспокойтесь, Павел Анатольевич, это просто эмоции, а не вариант действий. Я же не враг самому себе. К тому же, я не уверен, что Владимир Васильевич в курсе контакта с будущим. А Брежнев… В нашем временнОм потоке он умер 10 ноября восемьдесят второго года. Может, здесь, из-за того, что свёл нагрузки до минимума после ухода на «кладбище слонов», чуть дольше протянет. Только вряд ли значительно дольше: у Леонида Ильича очень запущенная зависимость от довольно опасного снотворного, которое его просто убивает. К тому же, как вы подметили, без санкции нового Генерального Секретаря и Председателя Президиума Верховного Совета даже Брежнев не способен распоряжаться золотым запасом. И когда он введёт Щербицкого в курс дела по данной теме, можно только гадать.

— А какова твоя позиция по вопросу помощи нам?

— Моя позиция? Помогать надо. И лично у меня имеется возможность помочь. Вот только у меня руки связаны. И если выйду из-под контроля и без разрешения «начну творить добро налево и направо», то пуля, которая уже прилетала в мою башку, может и не застрять в твёрдой оболочке головного мозга, а пройти путь на десяток сантиметров дальше.

— Тебе уже угрожали этим?

— Нет. Но я же не дурак, понимаю, что, если «обломаю» возможность получения «финансовой отдачи», то со мной цацкаться не станут. Против того, что я ковыряюсь в своей писательско-радиоэлектронной песочнице, не возражают, но никакого более серьёзного «вброса» информации до решения вопроса об оплате мне сделать не позволят. Вот мне и приказано сидеть и не рыпаться, пока там не созреют, — ткнул я пальцем в сторону облаков.