Можно ли как-то ускорить процесс и не злить людей? Как мне кажется, кардинально улучшить ситуацию до массового введения компьютеров и объединения их в локальную сеть вряд ли получится: слишком много ручной работы при оформлении документов.

15

Назад в Атлян ехали уже без всякой нервотрёпки по поводу возможной встречи с гаишниками. Правда, те всё-таки попались нам на улице Ломоносова. И первым вопросом к отцу было:

— Пили, Виктор Михайлович? Что-то вы выглядите «не очень».

Но тут с заднего сиденья подал голос я:

— Да вы гляньте на дату выдачи документов на мотоцикл! Мы только что от РЭП уехали.

Сержант уткнулся носом в бумажку, переглянулся с напарником и козырнул.

— Счастливого пути!

Знают, заразы, сколько сил и нервов тратится на регистрацию техники. И без этой процедуры никак, поскольку в следующем году мне на «Восходе» не только по деревням мотаться, но и в город выезжать.

В Зелёную Рощу я не поехал. Упал отсыпаться в атлянской избушке. И папа был уверен, что мне сегодня точно будет не до гулек. И назавтра было не до них: так в субботу настоялся в очередях, что ноги гудели и в воскресенье. Даже из дому высовывался исключительно ради того, чтобы сходить в туалет. Паял, слушая музыку. Всё-таки организм у меня ещё юношеский, не закалённый длительными физическими нагрузками. Ничего, скоро начнётся очередной этап этих самых нагрузок. Покос!

Из-за прохладной погоды сенокосная пора затянулась. Не удивительно: в жару трава сохнет намного быстрее, да и на самой большой поляне покоса её не выжгло солнцем, и она выросла гуще и выше обычного. А поскольку всё-таки дождички случались, то кое-где приходилось ворочать скошенные валки по два-три раза. Сложилась довольно редкая ситуация, когда трава скошена полностью, а убрано её чуть да маленько. В общем, затянулся покос, затянулся в этом году чуть ли не на месяц. Зато у меня появилась возможность не сидеть сиднем в Зелёной Роще, а «набегами», на два-три дня, появляться в «халупе». Не только ради встреч с подружкой, но и для «дооборудования» бани. Мне всё равно пользоваться домишком до конца зимы, вот и баня будет не лишней.

Кладку, изолирующую печь от деревянных стенок, сложил из остатков кирпича, получившихся после разборки старой, ещё бабкиной бани. Вот отцу с дедом будет сюрприз: в их понимании я же никогда этим делом не занимался. В этой жизни. А в прошлой — имел «корочки» каменщика аж второго разряда. Да, низшего из возможных, но и невелика премудрость — выложить две ровные стенки. И пропорции компонентов кладочной смеси соблюсти. По крайней мере, есть в Машгородке двадцать первого века кирпичная пятиэтажка, в которой добрая треть перегородок санузлов и кладовок сложена бойцом стройотряда МЖК Карасёвым.

Среди дедовых талантов, помимо вождения автомобиля, игры на гармошке и «колки» скота, ещё значится и печницкое дело. Есть у него чутьё на то, как сложить очаг и даже большую печь, чтобы они и грели хорошо, и дрова умеренно потребляли. Жители окрестных посёлков первым делом к нему бегут, если нужно печь переделать или сложить заново. И «отмазка» у меня имеется, как это я умудрился без малейшего опыта что-то сложить: видел, как это дед делает.

На полкИ пошли хорошенько обструганные рубанком доски-пятидесятки (то есть, толщиной 50 мм), сколоченные встык в парилке и с зазором (чтобы вода стекала) в моечном отделении. Причём, сколачивать их надо снизу, чтобы раскалившиеся шляпки железных гвоздей не обжигали, пардон, задницу. На стойки, подпирающие каждый из полкОв, для надёжности пустил обрезки бруса. Век, не век, а лет двадцать точно простоят. В общем, возни получилось много, но результат налицо: если закрыть глаза на некоторые мелочи, то после уборки строительного мусора в бане уже можно мыться.

Для чего я всё так подробно описываю? Да чтобы вы убедились, что житель сельской местности — это не «тупой колхозан», а рабочий-универсал, который должен уметь и умеет почти всё. Включая элементы конструирования и проектирования. И из-за того, что вынужден постоянно что-либо делать руками и головой, у него просто времени не хватает на всевозможный «культур-мультур», в отсутствии коего его постоянно упрекают. Поставь вас в условия, в которых живут «колхозаны», и у вас совершенно не останется времени на театры, картинные галереи и концерты классической музыки. Почему-то ни один из тех, кто в истерике заламывает руки «ах, русская деревня погибает, ах, сделайте хоть что-нибудь, чтобы её возродить», не бросает уютную квартиру в мегаполисе и не едет лично возрождать какую-нибудь хиреющую деревню Пупкино, расположенную в сотне вёрст от ближайшего города. Им нужно, чтобы кто-то другой это сделал, чтобы кто-то другой пахал от зари до зари, а они будут гонять электроны в интернете своими истериками. Это их детям нужно поступить в хороший (а то и зарубежный) ВУЗ и потом устроиться на руководящую должность в банке или центральном офисе крупной компании, а не детишкам тех, кто в их представлении ДОЛЖЕН (кому должен?) возрождать деревню.

Ладно, отвлёкся я.

Не успел я вытянуть ноги после того, как закончил работу, явилась Ваулина. Опять бухая. Не настолько, как было зимой, но тоже изрядно.

— Привет, Мишка. Чем занимаешься?

— Отдыхаю после трудов тяжких.

— Хозяйственный! Всё работаешь… У тебя выпить нету?

— Не держу. Ты же знаешь, что мне после этого, — я коснулся пальцами места, где у меня на черепушке прикреплена титановая пластинка. — Нельзя. У тебя что-то случилось?

— Хороший ты парень, Мишка. Умный, хозяйственный, не пьющий. Да и в постели ничего. Был бы ты постарше, я бы тебя точно в мужья взяла.

Ага. А я бы, как телок, помчался за твоей мягкой сиськой и мокрой писькой! Да хрен бы с твоими гульками: я не одну женщину знал, которые завязывали с бл*дством, выйдя замуж за нормального человека. В интеллекте дело. Вон, из Муртазаевой со временем может что-нибудь толковое вырасти: она девочка умненькая. А из тебя, Любаня… Нет, не моего романа ты героиня.

— В Краснодарский край я уезжаю.

— У тебя же что-то с замужеством наклёвывалось.

— Как наклёвывалось, так и расклюнулось, — грустно махнула она рукой. — Точно выпить ничего нету? Хотя бы граммов пятьдесят. А у кого есть, не знаешь?

— Не знаю.

— Понятно. Тогда пойду.

Утреннее явление Раи откровенно иллюстрировало сценку из анекдота «мне наплевать, на каком глазу у тебя тюбетейка». Я, значится, вожусь с мотоциклом перед тем, как выехать в Зелёную Рощу (и по пути заглянуть к подружке), и тут она сама является у меня во дворе и упирает руки в бока.

— Мне сказали, что к тебе вчера вечером Ваулина приходила.

— Ну, приходила.

— И где она сейчас?

— Откуда я знаю? Я за ней не слежу. Посидела минут пятнадцать, пожаловалась на жизнь, попросила выпить. А поскольку у меня выпивки нет, ушла.

— Точно ушла, а не осталась с тобой спать? А то всякое про вас говорят.

— И не только про нас с ней, но и про нас с тобой. И вообще: ты же знаешь, что я огуливаю каждую девицу, которая появляется у меня в доме. Её, тебя, Ирку Черникову, Риммку, — психанул я. — Ни одной не пропускаю.

— Ну, Риммку ты точно в постель не таскал: я бы уже знала. А Черникова тогда с Резуновым гуляла, а теперь с Ковалем.

— А может, мы с ними всё хорошо скрываем? То, что я тебя в постель носил, ты же не будешь отрицать? Вот и со всеми другими могло так же быть.

Рассерженно засопела, а потом засмущалась и пролепетала.

— Но не донёс же…

Ага. Спасибо Дыркину!

— Миш, она правда вчера сразу же ушла?

— Правда.

И я очень рад тому, что ушла. Хоть врать не пришлось. Пусть и была мысль оставить Любку до утра.

В Зелёную Рощу я приехал вовремя. И не только потому, что очередная «порция» сена «созрела» для уборки, и мы три дня в режиме «бегом, бегом» сгребали его и складывали в копны, куда более устойчивые к дождю, чем валки с их «нулевой толерантностью к осадкам». Копёшкам дождь если и страшен, то проливной, затянувшийся на несколько дней.