Вот и я ещё никогда в жизни так быстро не одевался, как после стука серёжкиного кулака в запертую калитку. Я же, блин, не знал, что это он, слышавший звук двигателя моего «Восхода» и решивший заглянуть в гости, я же думал, опять Азат Зякиевич приехал «потерявшуюся» падчерицу искать…

11

— Серый, давай ты через часик зайдёшь. Я буквально на несколько минут сюда заглянул, и мне сейчас надо будет Раю домой отвезти. Вернусь, тогда и посмотрим, какую музыку тебе переписать.

Ни слова упрёка по поводу того, что я не довёл дело до логического завершения, не прозвучало. Муртазаева ведь и сама первым делом подумала на отчима. Так что, похихикав по поводу скорости, с которой мы одевались, и залив адреналин чаем, она пообещала:

— Убью когда-нибудь Дыркина!

Согласен! За такой облом и убить мало.

Продолжение истории случилось на первом же уроке после праздников. И имело оно вид записки, подсунутой мне под нос и разорванной в мелкие клочки, едва я её прочёл. «Я тогда трусы наизнанку надела. Хорошо, мама не увидела!». Меня чуть удар не хватил, пока я пытался сдержать смех, чтобы, с одной стороны, не обидеть девушку, а с другой — не сорвать урок.

Впрочем, очень распространённая ситуация в тайных делах любовников. Пусть мы с Райкой ещё до этой стадии отношений (исключительно стараниями Сырцова-Дыркина) не дошли. И сам в «первой жизни» в неё попадал, и из откровений знакомых дамочек, даже не ставших моими любовницами, слышал. Причём, случались они даже в совершенно спокойной обстановке «сборов», а не при таком «ахтунге», как у нас.

«Послепервомайская» неделя была наполнена работой по подготовке к «Бессмертному Полку». Ради этого мне пришлось встречаться с руководителем атлянского «градообразующего предприятия», начальником колонии полковником Шерстнёвым. И принял он меня без лишних вопросов, поскольку его сын Игорь учится классом старше и уже рассказал отцу об инициативе школьной комсомольской организации.

— В чём нужна наша помощь?

Разглагольствовать, грохоча «правильными» лозунгами не стал: незачем агитировать человека, знающего все эти формулировки даже лучше меня. Да и время у руководителя такого уровня вовсе не резиновое.

— Просто известить сотрудников о том, что будет такое мероприятие, на которое желательно прийти с фотографиями родных-фронтовиков, погибших или уже умерших. Ну, и развесить с десяток отпечатанных на машинке коротких объявлений о нём по посёлку, в самых людных местах.

Просить что-то ещё? Нет смысла. Сотрудники колонии и так будут задействованы в митинге у памятника погибшим односельчанам. Включая духовой оркестр. Шествие с фотографиями? Да негде особо в Нижнем Атляне шествовать. Прошествуют школяры от школы до Городка. С Шихуцким мы это тоже уже обговорили. И даже утвердили, кто будет идти в голове колонны с магнитофоном, играющим песни о Победе и вообще песни военных лет.

Я очень возражал против включения «режима обязаловки». По этому поводу даже пришлось спорить с Владимиром Андреевичем и завучем Светланой Петровной Масловой.

— Понимаете, приказав прийти всем, мы только отобьём у ребят желание ходить на это мероприятие. А нам надо добиться обратного: чтобы они на следующих год пошли сами. Чтобы у них появилась душевная потребность проявить уважение к тем, кто воевал за Родину. По сценарию и так запланировано, что младшеклассники должны возлагать цветы к памятнику и дарить их кому-то из фронтовиков. Так пусть они нарвут ещё и цветочков для других. Даже самых простеньких, одуванчиков, медуниц, «барашков». Какие найдут. Главное — чтобы ребята почувствовали благодарность от ветеранов за этот самый непритязательный знак внимания. А после митинга можно вернуться к школе и устроить «маёвку». Нет ведь никакой проблемы просто заварить в школьной столовой пару больших кастрюль с чаем.

Спорили, наверное, с полчаса. Пришлось даже упоминать генерала Судоплатова, которого я «назначил» инициатором этой акции.

— Павел Анатольевич настаивал именно на воспитательной роли этого мероприятия, на том, чтобы всё происходило добровольно. В этом году придёт по пять-шесть человек из класса, и если им понравится, то на следующий год участвовать будет вдвое больше. И ветеранов станут уважать, а не проклинать за то, что из-за них приходится «терять» выходной день.

— Ну, ты, Миша, скажешь! «Проклинать»…

— Может быть, и перегнул с этим словом. Может, лучше подошло бы выражение «относиться равнодушно». Светлана Петровна, посмотрите правде в глаза. Ветеранов Войны ещё достаточно много, никому даже в голову не приходит, что их с каждым годом становится всё меньше и меньше. Просто вспомните, как неохотно ваша дочь Лена в выходные откликается на необходимость участия в какой-нибудь «обязаловке». А ваши девочки, Владимир Андреевич? Я ведь уверен, что и они корчат кислые лица, когда вы их куда-нибудь тянете в выходной. И это они. А если взять кого-то из семей попроще, да ещё из «проблемных» семей? Я просто уверен в том, что ребята прибегут именно ради «маёвки». И «под эту лавочку» мы им будем прививать желание проявить уважение к ветеранам. Как живым, так и уже умершим.

— Откуда, Миша, в тебе столько цинизма?

— Это, Владимир Андреевич, не цинизм, а политика. Хоть про неё уже и применяют газетный штамп «политика — дело грязное», но это не так. Политика — дело именно циничное, иногда требующее добиваться поставленных задач, не афишируя истинных целей тех или иных шагов.

Аут! Полнейшая растерянность «старших товарищей» от моих слов. Впрочем, и в далёком ещё двадцать первом веке эта моя формулировка кое-кого, даже членов ЦК Компартии Украины, вгоняла в ступор. Так что же говорить о неискушённых пропагандистским словоблудием сельских коммунистах образца спокойного, «затхлого» 1979 года? Ох, чувствую, задумается директор школы о причинах интереса ко мне со стороны «комитетчиков»!

В общем, утречком 9 мая по дороге к Городку от школы двинулась небольшая, человек в семьдесят, колонна школьников. Под кумачовым транспарантом «Спасибо деду за Победу!». Ага, именно мой «креатив». И под «День Победы» на кассетном магнитофоне. Кто с фотографиями, а кто с цветочками, спешно нарванными в леске, к которому примыкает школа. Я, например, шёл с фотографией недавно умершего второго мужа моей тётки по линии Карасёвых, которую я выпросил специально для этого у тёти Шуры, живущей в Атляне. Хотел взять фото рано умершего двоюродного деда, брата бабушки, попавшего летом сорок первого в немецкий плен и чудом выжившего в концлагерях, но она не сумела её найти.

У многих, пришедших на митинг, в руках тоже были фотографии. Самые разнокалиберные, от портретного формата до крошечных, снятых на документы. На каких-то люди в военной форме, на каких-то совсем молодые или уже старые «по гражданке». Но все эти люди — я уверен — участники Великой Отечественной, которых уже нет в живых.

Ещё до начала митинга часть букетиков «перекочевала» в руки людей с наградами на пиджаках, действительно воспринимавших такой скромный дар с благодарностью и, порой, слезами умиления на глазах. А уж после окончания митинга цветочков в руках младшеклассников не осталось совсем.

Шихуцкий, ещё и увлекающийся фотографией, отснял не только нашу колонну и самые значимые моменты, но и принудил сфотографироваться меня. Как инициатора акции. И огорошил тем, что добьётся, чтобы фото вместе с заметкой о проведении «Бессмертного Полка» были опубликованы в городской газете.

Забегая вперёд, скажу, что добился. И меня ещё неделю терзали приветствиями даже незнакомые люди:

— Видел, видел твою фотку в газете. Молодец, хорошее дело придумал!

Не придумал, конечно, а «честно скоммуниздил» в будущем, но ведь не рассказывать об этом людям. Вот и приходилось отнекиваться, ссылаясь на инициативу московских ветеранов. Которым я почти год назад подкинул эту идею.

А пацанве всё действительно понравилось. Особенно — «маёвка» среди берёзок, растущих сразу за школьным забором. «Плюшки» и конфеты они с собой принесли, а «выварки» с чаем и стаканы притащили из школьной столовой уже мы, старшеклассники. И разговоров типа «дурак/дура, что не пришёл/не пришла, так классно было» хватило тоже на неделю. А там уже началась пора годовых контрольных и лёта майских жуков… Ну, об этом вы уже раньше читали.