Третью песню из этого цикла тюменца Геннадия Балахнина, «По грибы», я исполнять не стал: больно уж много в ней реалий двадцать первого века — «Единая Россия», кризис, капитализм, страховой полис… Но и спетого хватило, чтобы девчонки потребовали, чтоб я, от греха подальше, отдал гитару Дыркину.

Тому капроновые струны, пяток комплектов которых я привёз из Москвы, очень понравились, так что Серёга поиграл с удовольствием, пока не отдал мне инструмент, и я не перешёл на уже привычный репертуар. Разбавленный, конечно, песнями, которые до этого слышала только Рая.

— Хорошо тут у тебя, — вздохнула она, когда мы вдвоём побрели в сторону Буяновки. — Жалко, что скоро этот домик сломают. Не посидишь вот так…

— Ничего. Всего-то надо будет до сентября потерпеть.

— А что в сентябре?

— Забыла? Учиться начнём. В техникуме. Если, конечно, ты не передумаешь. А поскольку там занятия начинаются с половины восьмого утра, то придётся снимать либо квартиру, либо домик.

— Не передумаю. А квартиру или дом, как ты говоришь, мы на двоих будем снимать?

— Как захочешь. Захочешь — вместе, а захочешь — порознь.

— Я подумаю.

Ей лишь бы пококетничать!

Всего-то несколько дней назад я им с Закирьяновой мозги вправлял по поводу девичьей дури. Римма родила «супер-гениальную» идею: подать документы в мореходную школу на обучение радистками кораблей дальнего плавания. И у Муртазаевой тоже загорелись глаза.

Фантастика, романтика,

Наверно, в этом виноваты.

Антарктика, Атлантика

Манят, манят девчат с Атляна…

— Ладно, хрен с тем, что на дальнее плавание берут только тех, кто отслужил. В первую очередь — на флоте. Ладно, что вы не знаете морзянки: за полгода мычания в классе её можно освоить.

— Какого мычания?

— Да обыкновенного! Когда учат буквы морзянки, запоминают не количество точек и тире, а напевы, сочинённые для каждой буквы. Например, буква «М», два тире, поётся «маа-маа». «Д», тире и две точки, «доо-ми-ки». «Ж», три точки и тире, «же-ле-зи-стоо». И это надо повторять вслух сотни раз, чтобы каждый напев в подсознании засел на десятилетия.

Мдя… А девчата-то и не знали.

— Но и это не всё. Радист на корабле — человек, который полсуток сидит в закрытой радиорубке, в которую никому, кроме капитана, входить нельзя. А в вашем случае — оставшиеся полсуток отбиваться от осатаневших без женского тела мужиков. Единственный выход — выбрать кого-то одного, и во время рейса постоянно спать только с ним одним. Причём, желательно высокопоставленным членом команды. Даже если он вызывает отвращение. Но это же станет и причиной запрета на загранрейсы, поскольку в личном деле тут же появится пометка «слаба на передок». И выйти замуж за какого-нибудь начальника нельзя — это статья трудового кодекса про семейственность. Да и сходить на берег в зарубежных портах могут запретить, поскольку все радисты — носители секретов, и за ними строже всего бдят контрразведчики. Вот вам, блин, и вся романтика дальних плаваний девушек-радисток! Особенно — имеющих отметку в личном деле о слабости на передок.

27

Если девятого декабря, когда мы «заседали» в моей избушке, было тепло и тихо, то к середине дня понедельника пошёл снег, усилившийся к вечеру, а ночью поднялся ветер. И наутро автобус со школьниками из Зелёной Рощи не приехал. К великому расстройству тех, кто остался ночевать в интернате.

Видимо, начал меняться климат, поскольку дорогу стало переметать всё реже и реже. Если в прежние годы подобное случалось по три-четыре раза за зиму, то в прошлом году вообще после ночного бурана ни разу не возникло перемётов, непреодолимых для автобуса. Но нынче-таки где-то дорогу передуло.

Таких «угрожающих» участков всего два. Первый — примерно в километре от Урал-Дачи, перед горой Почтовка, где метель собирает снег с довольно большого совхозного поля. Году в семьдесят четвёртом заводской трактор ликвидировал перемёт дня три. Причём, высота сугроба, разгребённого бульдозером, достигала почти крыши нашего «Уральца». Второе — на пересечении дороги с трассой газопровода «Бухара — Урал».

Обычно дед, опытный водитель, старается одолеть снежные перемёты с разгона. Но случается, что инерции автобуса не хватает, и он начинает буксовать в снегу. И тогда звучит команда:

— А ну, пацаны, подтолкните!

Щас! Пацаны ведь не дураки, им ехать в школу, ох, как не хочется! Поэтому, когда дед «качает» машину вперёд, они цепляются за обшивку (или что попадётся под руку) и тянут назад. А когда он пробует выехать назад, дружно упираются, толкая вперёд. Ровно до тех пор, когда Фёдор Иванович, горячий мужик, с матом не выскочит из-за руля и не объявит:

— Поехали домой!

И происходит чудо! «Намертво» вставший на месте автобус, как по мановению волшебной палочки, выезжает задом из сугроба, а ребятня со счастливыми лицами катит домой. Ну, немного выждав, пока соберутся урал-дачинские рабочие, чтобы ехать на заводскую смену. И после каждого бурана на задних сиденьях автобуса слышен шепоток: «Эх, у Почтовки не забуксовали! Хоть бы у газопровода перемело!».

Вряд ли деду было неизвестно о наших проделках. Скорее всего, он трезво оценивал ситуацию: если автобус встанет на обратном пути из Атляна, то его точно некому будет подталкивать. Вот и перестраховывался в ущерб посещаемости уроков.

Стал бы я устраивать этот цирк, если бы такое приключилось со мной нынешним? Скорее всего, да. В мужчине любого умственного возраста живёт тот самый хулиганистый мальчишка, каким он был в детстве и юности. Чисто ради прикола стал бы.

Чтобы мама не обижалась за то, что я «не кажу носа домой», съездил в Зелёную Рощу в среду: оба перемёта расчистили ещё днём одиннадцатого. А потом укатил ещё и в субботу, чтобы утром в понедельник поздравить мамулю с тридцатипятилетием. Господи, как же давно я сам был в её нынешнем возрасте! И как нескоро достигну его снова.

Очень насыщенный был год, когда это со мной случилось. Второй год с момента получения мной водительских прав. Командировка за командировкой, только за рулём наездил восемьдесят тысяч километров. Урал вдоль и поперёк, Москва, Украина… Благо, бандитизм на дорогах к тому времени уже почти сошёл на нет, и ни разу в серьёзные переплёты попадать не довелось. Только как будет теперь, когда история уже пошла совсем другим путём?

Определившись, кто именно отвечает за информацию из будущего, генерал отправил Суслову новый «подгон». С небольшим намёком на то, что неплохо было бы установить уже и двусторонний диалог. А в ответ — тишина. То ли у руководства Страны Советов все головы забиты подготовкой к проведению Олимпиады, то ли не хотят связываться с «предателями дела Ленина».

А ведь действительно весь Союз работает на Олимпиаду! Достраиваются огромные спортивные объекты, в том числе, уникальные, вроде велотрека в Крылатском. Растут этажи Олимпийской деревни, в которой после завершения «праздника спорта» получат квартиры тысячи семей москвичей. Гостиницы, информационные центры, новые дороги. И не только в столице, но и в прочих городах, где пройдут соревнования по отдельным видам спорта.

Казалось бы, насколько небольшой посёлок Зелёная Роща, но и в нём нашёлся человек, который ездил на олимпийские стройки. Правда, с большущими приключениями. Михаил Романович Шмирер, приёмный сын вдовы Фриды, всегда отличался задиристым характером. Вот только не ожидал, что в столице найдутся и более «резкие» парни. Так что вернулся Мишка, двадцатипятилетний холостяк, из Москвы без всех передних зубов. Зато вскоре после этого стал «охмурять» незамужних и «разведёнок» блеском золотых коронок. Типа, нет худа без добра.

Но меня сейчас волнуют не эти олимпийские стройки и даже не молчание Суслова-младшего. Меня волнует дата 29 декабря. Состоится или не состоится захват дворца Хафизулы Амина подразделением «Альфа», будет или не будет ввод «ограниченного контингента советских войск» в Афганистан? Начнётся или не начнётся кровавая эпопея, стоившая моей стране тысяч жизней и гигантских финансовых затрат?