12

Для меня пора годовых контрольных и майских жуков наложилась на стук топоров и шырыканье пил. Бригада плотников, подобранная с помощью Азата, «складывала» стены будущего дома. И нарадоваться не могла тому, насколько легче и быстрее, в сравнении с бревенчатым срубом, продвигается дело. Неделя, и из-за стены будущего дома торчат только конёк крыши и труба «халупы». Если бы не они, то можно было бы уложить балки потолочного перекрытия. А в старый дом теперь следует заходить, преодолев новое крылечко и проложенный от него широкий трап к старому. Правда, пришлось мириться ещё с одним негативным явлением: стены перегородили вид из дома, в нём стало значительно темнее, без включённой лампочки даже солнечным днём сумрачно.

Получив деньги за «коробку», бригада переключилась на ворота, надворные постройки и баню. Которые закончили как раз к началу «Ильменки». Баня, правда, была оборудована не до конца. Печку, сваренную папой по образцу и подобию той, что стоит в Зелёной Роще, установили, но ни трубу не термоизолировали от потолка и крыши, ни кирпичом от комнаты отдыха и моечного отделения, «предбанника», не отделили, ни полкИ в парилке и «мойке» не сколотили. Позже, всё позже, когда придёт время доделки дома. Ну, или вообще дойдут до этого руки. Только дыру в крыше нужно поскорее заделать, чтобы дождь не попадал внутрь баньки.

Баньки… По этому времени — просто шикарной бани! Не крошечной, как была у бабульки и даже у нас в Зелёной Роще, а просторной, аж с тремя отделениями. Образец подсмотрел у младшего брата, выстроившего её при собственном доме в десятые годы двадцать первого века. И убедил отца в том, что следует не «жаться» с затратами, а строить так, чтобы было удобно пользоваться десятилетиями. Побухтел, конечно, что такая баня — это барство, но согласился. Вот в планировку хлева и курятника я не лез. Настоял только на том, чтобы осталось место для постройки гаража. Потом, перед «великим переселением». Гараж ведь не из бруса, а из шлакоблока класть. Которым ещё не запаслись. И фундамент для него не залили.

На фестиваль Азат Зякиевич опять собирался отвезти нас с Раей. Уже на «новой» (подержанной, конечно, но более свежей, чем предыдущая машина) «копейке». Только в этот раз мы туда собрались не вдвоём, а целой компанией. Я заинтересовал мероприятием Рамильку и Серёгу Сырцова, тоже немного бренчащего на гитаре, а за Муртазаевой увязалась Римма. Так что подруга наотрез отказалась ехать отдельно от остальных. Пусть даже из-за этого придётся протопать от автобуса до лагеря километра три с рюкзаками на спине. Дошли, никто не сломался.

Поскольку опять явились рано, то и место сумели занять прежнее. Только установили уже две палатки, одну «мэ», а другую «жё». В смысле, в одной Муртазаева с Закирьяновой спят, а в другой — все парни. И снова нашими соседями стали уже знакомые нам по прошлому году челябинцы-спасатели. Только в этот раз я уже не стеснялся петь под гитару у их костра. Да и вообще мы Раей в глазах одноклассников выглядели этакими фестивальными «ветеранами».

Пили, не скрою. Пару бутылок водки ребята притащили. Но двести граммов на «брата и сестру» под хорошую закуску прошли нормально, без серьёзных последствий для юных организмов. Даже я не стал оказываться, решив испытать, как алкоголь подействует на мои год назад повреждённые мозги. Разницы с «прежними» ощущениями не заметил.

Понравилось всем. Несмотря на более прохладную и дождливую, чем в прошлом году, погоду. Даже далёкому от искусства и простодушному Рамилю. И даже не столько песни понравились, сколько сама атмосфера фестиваля.

Если не считать появления прошлогоднего десантника, вызвавшего настороженность Раи, то никаких неприятностей не случилось. Да и он, заметив нас, просто помахал нам рукой и не стал подходить: год прошёл, он уже под ручку с какой-то девицей фланирует. Явно либо женился, либо «намыливается» совершить этот шаг.

Ещё в марте, когда по Атляну пронеслась весть об аресте Садыкова с компанией его шакалят за групповое изнасилование восьмиклассницы, у нас с подругой произошёл разговор на тему сексуального насилия.

— Я не знаю, что бы с собой сделала, если бы со мной такое случилось. А она спокойно в школу ходит.

— А что ей теперь с этим делать?

— Ну, я не знаю…

— Знаешь, в моей прошлой жизни…

— Опять ты завёл ерунду про какую-то прошлую жизнь.

Муртазаева однозначна недовольно тем, что я не согласен с её точкой зрения.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но в моей прошлой жизни я несколько раз разговаривал с женщинами, пережившими изнасилование. Это, по их словам, очень неприятно, очень унизительно и мерзко, как будто тебе в душу насрали. А нередко и просто физически больно. Но на этом жизнь не заканчивается. Проходит время, душевная боль со временем притихает. И жизнь продолжается. После такого случается ещё много-много хорошего. Настолько хорошего, что забывается этот неприятный случай.

Всё равно недовольна.

— Я понимаю, тут такой случай, когда Рамилюшке сложно было бы отбиться, но чаще бывает, когда насильник один. И тут уже есть способы отбить у него желание взять тебя силой. Довольно простые, между прочим.

— И какие же?

— Например, со всей дури долбануть насильнику каблуком по взъёму стопы, — показал я пяткой место, в которое нужно бить. — Даже если не сломаешь ему какую-нибудь косточку, то из-за боли он тебя уже не сможет догнать. Или долбануть ему посильнее коленкой в пах. Поверь, это очень, очень болезненный для мужчины удар, боль от которого проходит только через несколько минут. Ну, и третий вариант — разыграть небольшой спектакль, изобразив, что ты сама его очень хочешь, а потому жаждешь поласкать ртом его член.

— Фу-у-у!

— Выбирай: либо тебя изнасилуют, либо ты устроишь спектакль, и он допустит тебя до своего «хозяйства». Тебе останется только изо всей силы укусить его за «окаянный отросток». За такое, конечно, можно немедленно получить по морде. Зато ему несколько дней будет не до половых отношений. Особенно с тобой.

Приятный всё-таки у девушки смех.

— Что же касается «сделать что-нибудь с собой». Знаешь, в другой жизни, в которую ты не веришь, у меня была одна знакомая. Она дружила с парнем. Даже больше, чем дружила. Но однажды они поссорились, и она пообещала, что выпрыгнет в окно, если он подойдёт к ней. Он не поверил. А она выпрыгнула. С четвёртого этажа. Перелом позвоночника, раздробленная нога, которую пришлось ампутировать выше колена.

— Кошмар!

Глаза подруги не врут: её действительно ужаснул такой исход.

— Не весь кошмар, а только его часть. Поскольку ходить нормально она не могла даже с протезом, замуж никогда не вышла, и родители до самой их смерти ухаживали за ней. А она после того, как они умерли, осталось на попечении чужих людей. И кому, кроме себя и собственных родителей, она сделала хуже? Насколько мне известно, её парню даже не смогли предъявить никакого обвинения: он её не бил, не пытался изнасиловать. И жизнь у него нормальная была после случившегося.

Грустное такое лирическое отступление, но, как мне кажется, вспомнившееся нам обоим при виде этого десантника.

Возвращались в воскресенье вечером усталые, но довольные. И Азат снова хихикал надо мной и падчерицей:

— Опять два дня отлёживаться будете после «отдыха»?

Будем. Кто-то два дня, а кое-кому придётся уже послезавтра брать в руки тяпку и «вставать раком» на огороде, пропалывая картошку. А когда закончу, топать на Зелёную Рощу, чтобы предстать пред строгими родительскими очами. И сходить, наконец-то, в баню. Пора, пора отмыться после фестиваля и предшествовавших ему строительных работ с их опилочной пылью, к которым добавился трудовой огородный пот. Пусть я ежевечерне и обливался разогревшейся за день водой из вёдер.

13

Что-то за описанием «мелкой личной возни» я совсем забыл о делах в масштабе всей страны и даже глобального значения.