Хорошо сидим! Костерок, девчонки наварили плотной еды на основе каши и незаменимой тушёнки, у каждого — какие-то домашние припасы. Почти рядом поют на сцене желающие продемонстрировать своё мастерство в рамках «свободного микрофона». А у нас — свой концерт: не только я умею играть на гитаре и петь.

— О, старый знакомый! — уже по темноте подходит ко мне челябинский спасатель доктор Николай.

Я передаю гитару, и мы с ним, чуть отойдя в сторонку, сначала жмём друг другу руки, а потом и обнимаемся, как старые друзья.

— А почему не на прежнем месте? — даже чуть обиженно произносит он. — Хотя понимаю, понимаю. Ты уж извини, что так со Стасом получилось. Я сам не ожидал, что он таким говнючком окажется… Так что забегай и к нам на огонёк: его ты в этот раз не встретишь.

— Да вы-то тут причём? — отмахиваюсь я. — А за приглашение спасибо. Загляну. Только, наверное, уже не сегодня.

Дикий хохот при исполнении песен Гены Балахнина про баню и рыбалку привлекает соседей, и костёр в комсомольском лагере на добрый час становится центром притяжения множества народа. Ну, и слава богу: я хоть передохнуть могу, пока другие поют. Тем более, меня уже откровенно собираются изнасиловать, таща в палатку. Даже упираться не стал: если подвыпившая женщина хочет, её ничто не удержит. Ни отсутствие звукоизоляции у брезентовых стенок, ни шляющиеся в двух шагах поддатые люди, ни то, что мы с Алевтиной, членом комитета комсомола то ли комбината бытового обслуживания, то ли какого-то из техучилищ, знакомы лишь шапочно.

Нашего получасового отсутствия, кажется, никто не заметил. А если и заметили, то и фиг с ним: все люди взрослые, их «нечаянным сексом» не шокируешь. Мы ведь не на глазах у других этим занимались. Так что гуляли до рассвета, пока большинство народа не «сломалось» и не разбрелось отсыпаться. Включая Альку, которую подруги увели в их палатку. За мной же увязалась Зиночка, молодой специалист с автозавода, участница клуба самодеятельной песни Центральной части города, всё пытавшаяся рассказать, как ей понравилось моё исполнение. Пока я не заткнул ей рот, начав раздевать.

Развратник, блин! Но, судя по доносящимся стонам, далеко не единственный в лагере: молодёжь «отрывается».

Конкурсное прослушивание я прошёл без вопросов. Уже в категории взрослых исполнителей. И даже сумел решить с техниками вопрос подключения моей «чудо-гитары» к усилителю. Так что с началом конкурсного концерта сижу в тесной комсомольской компании (Алька, кстати, всё пытается вспомнить, не приснилось ли то, что было у нас с ней в моей палатке) и немного мандражирую.

Но когда вышел на сцену, а шнур от моей гитары подключили к усилку, успокоился.

Вступление — мгновенно запоминающийся перебор струн, повторяющий мотив первой строчки песни «на слова московской студентки Александры Новиковой» (ищи-свищи по столице студентку с таким именем!). Зато не сильно переврал имя настоящего автора песни, которую я исполняю чуть иначе, чем пела на эстраде Наталья Штурм.

Окончен школьный роман

До дыр зачитанной книжкой.

На нём поставленный крест —

Как перепутье у ног.

Подружка сводит с ума,

И твой вчерашний мальчишка

C букетом наперевес

Её терзает звонок.

Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Она его не пустит:

Так надо, так надо.

Со сцены хорошо видно людей, сидящих на склоне «амфитеатра» фестивальной поляны. Вот, опустив голову, прижалась к сосне рядом со сведловско-челябинской компанией, Муртазаева. О! А вот парочку Ани и Марины я и не ожидал тут увидеть. Даже несмотря на то, что в толпе замечаю другие знакомые по техникуму лица.

Окончен школьный роман.

Махну сиреневой кистью.

Её пыльцу на окне

Назавтра смоет дождём.

Погода просит сама

Рассыпать желтые листья,

Под окна бросить их мне,

Давай до них подождём.

Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Она его не пустит:

Так надо, так надо.

Хорошо видно, что песня «зашла»: почти прекратились хождения и разговоры в компаниях. Люди СЛУШАЮТ.

Окончен школьный роман.

Молчком, ни делом, ни словом.

Где поцелуй напослед,

Где на прощанье рука?

Погасят окна дома,

Но мы не встретимся снова.

Звезда оставила след

И догорела, легка.

А это что такое? Рая встаёт и пробирается прочь, в сторону лагеря.

Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Душа тебя отпустит:

Так надо, так надо.

Летит ей вслед мой голос, поднявшийся почти до крика. Секундная пауза, после которой совершенно спокойно повторяю без аккомпанемента:

Так надо.

И, как точка в этом недолгом повествовании о прошедшей школьной любви, завершающий удар по струнам.

Комсомольская компания в восторге. Со всех сторон тянутся ладони для рукопожатия, слышны выкрики: «молодец!», «шикарно!», «здОрово!». Устало улыбаюсь, киваю, жму руки: всё-таки я неслабо эмоционально «выложился». Песня-то для меня ещё и «личная». Чтобы отойти от эмоций, понадобилось с полчаса, по прошествии которых я потихоньку «линяю» в лагерь. Сегодня у костров мне точно придётся «пахать» до изнеможения. В том числе, у челябинского, поскольку невежливо игнорировать приглашение старых друзей.

Рая держится в тени, стараясь спрятаться за чужие спины, а потом, когда по многочисленным просьбам я в очередной раз начинаю петь конкурсную песню, и вовсе уходит куда-то в палатку. А через пару песен удаляюсь в «комсомольский» лагерь и я: там меня отпустили «на сторону» только с условием, что это не до утра.

Воскресных концертов лауреатов два. Один на фестивальной сцене после объявления победителей в каждой из конкурсных категорий, а второй — на «большой», в ДК «Прометей», для тех, кто не ездил на берег озера.

С удивлением обнаруживаю среди «почётных гостей» и Макеева. Хотя этого можно было ожидать: Виктор Петрович, насколько мне известно, в неформальной обстановке, на охоте или рыбалке, тоже берёт в руки гитару. Его любимая песня — про усталую подлодку, которая из глубины идёт домой.

Среди «непочётных» тоже попадаются знакомые лица. Включая сидящих рядом Бородулину, Попцова и Егорьеву. Те, после объявления моего номера, яростно хлопают в ладоши. Но по мере исполнения песни, лицо Ирины становится всё грустнее и грустнее. А на третьем куплете и она поднимается и начинает пробираться к выходу. Сговорились, что ли, мои бывшие подружки? Или совершенно верно принимают песню на свой счёт?

Мой рюкзак уже дома, я даже успел перед концертом переодеться в «цивильную» одежду и принять душ, чтобы от меня не разило потом и костром. Так что, опять «втихую» слиняв с окончания мероприятия, иду по вечернему Машгородку с гитарой за плечами. Устал. От песенного марафона, от недосыпа, от секса в палатке, которого жаждали получить новые поклонницы. Забиться в квартиру, погасить свет, чтобы те, кто пожелает припереться ко мне в этот вечер, не видели, что я дома. Хватит мне на сегодня «светской жизни» и развлечений.

В общем-то, одной из целей, поставленных перед собой, я добился. Победа в конкурсе второго по престижности (после Грушинского) фестиваля — серьёзное достижение. Пусть и сплагиатил ещё не написанную песню, но ведь и к её обработке и исполнению я приложил определённые усилия. Так что моя определённая заслуга в получении диплома, который будет висеть на стене, имеется…

А вот в квартире меня ждал сюрприз: «вызов» в будущее. Что, «креативная команда гениального управленца» разродилась планом, как усложнить мне жизнь?