— Расписаться где-нибудь надо? — спросил я, пересчитав в тёмном салоне машины десять сторублёвых купюр, уложенных в конверт.

— Да что вы, Михаил⁈ К чему нам лишня бюрократия?

Ага. А ещё — лишние улики, если «органы» заинтересуются его не совсем законной деятельностью.

«Волга», как я заметил, с «частными» номерами, и ради чего мы полчаса просидели в ней с москвичом, никого особо не должно волновать. Банку варенья, блин, передал бывшему однокурснику Ирины Александровны и выслушал ностальгические воспоминания об их студенческой жизни.

— ТАМ очень интересуются, когда будет готово продолжение вашей книги.

— Месяца через полтора постараюсь закончить. Но потом ещё понадобится время на то, чтобы перепечатать книгу на печатной машинке.

Судя по кивку, ответ Аркадия Соломоновича удовлетворил.

— Старайтесь, Михаил. Старайтесь. Первая часть неплохо пошла в русскоязычной среде Израиля. Израиль, конечно, не столь большая страна, как Советский Союз, и таких тиражей, как здесь, однозначно не будет. Но есть неплохие шансы заинтересовать… э-э-э… русскоязычных иммигрантов в других странах. Франция, США, Канада. Издатели такого варианта не исключают. Если получится… — не закончил фразу Соломоныч.

Если получится, то передо мной во весь рост встанет проблема легализации этих доходов. Боюсь, я и так скоро привлеку снимание ОБХСС махинациями с магнитофонными записями. Хотя, конечно, кому нафиг нужен пацан, что-то «химичащий» на домашней аппаратуре. Будь у меня серьёзные объёмы, а не десяток-полтора продаваемых в месяц катушек, может и заинтересовались бы.

Родители уже готовы к отъезду, ждали только нашего появления. Даже то, что везут с собой, заранее перенесли в машину. Так что затягивать с выездом они не стали. А я, «помахав ручкой» маме и папе, начал экскурсию по дому. Особо впечатлив девушек тем, что он построен по моим эскизам и с активным приложением к строительству вот этих «граблей».

Особенно впечатлили самодельные стеклопакеты. Особенно после того, как я похвастался, что и они — моя придумка.

— А что ты вообще в каком-то техникуме делаешь? — возмутилась Катерина. — Тебя же любой институт с удовольствием взял бы.

— Я знаю. Но сначала хочу получить рабочую специальность.

Пришлось повторять тезис Сергея Ефименко про склонность разных людей либо исправлять чужие ошибки, либо делать собственные.

— Будет и институт. Но потом.

Если будет, а то, может, и не придётся тратить ещё пять лет на продолжение студенческой жизни.

— Ой, а почему этих книжек сразу четыре? — обратила внимание Оксанка на одинаковые корешки «главного украшения книжной полки».

— Авторские экземпляры, — усмехнулся я в недавно пробившиеся усы.

— Авторские??? Так это ты, что ли написал?

— Я, — снова шокирую подруг признанием.

— Офигеть!

52

«Офигеть»… Вот стемнеет, девочки, и я вам такое офигевание устрою!

Славка после четырёх часов сходил в баню затопить печку, и к семи часам она раскочегарилась на полную катушку. Аж в баке для горячей воды забулькало. Я сбегал проверить жар, заодно утащив в комнату отдыха сумку с бутылками лимонада и трёхлитровкой подслащённой смородиновым вареньем холодной воды. А вернувшись, скомандовал.

— Так, девушки. В баню — шагом марш! Форма одежды — номер раз: часы, трусы, противогаз. В смысле — что-нибудь лёгкое на ноги, купальники и пальто на тело, полотенца на голову. Можете начинать переодеваться, пока я у себя в комнате переодеваюсь. Ирина, очки здесь оставь. Будете готовы — постучите мне.

В комнате отдыха разоблачались без стеснения: не в нижнем же белье, а в купальных комплектах все. Правда, даже это для меня стало ещё тем испытанием. Ну, Бородулину я уже видел и без тех тряпочек, что закрывают «интимные» места. А вот от тугих шаров Катерины (никак не меньше третьего номера!) чуть не ослеп. Ну, и густые чёрные волосы, выбивающиеся из-под плавок Орловой, не смог не заметить.

— Не пойдёт, — взяв себя в руки, покачал я головой. — Катюхе с Оксанкой придётся снять лифчики и обмотаться полотенцами.

— Это ещё почему? — возмутилась Бородулина, заподозрив меня в «неблагородном» умысле: явно ведь заметила мой взгляд на прелести Егорьевой.

— Металлические застёжки и кольца на бретельках. Из-за жара от них могут случиться ожоги. В общем, разоблачайтесь, а я пойду в парилку. Будете готовы — заходите и рассаживайтесь рядом со мной на полкЕ.

С обвязанной полотенцами грудью заявились все…

— Первый тест — на составление очерёдности, в которой я вас буду парить. Сидим, сколько каждая из вас сможет выдержать. Уши волосами не забудьте прикрыть, чтобы не жгло.

Первой, тяжело дыша, сбежала Ирина. Через пару минут — Оксана, а потом и мы с Катей присоединились к ним в комнате отдыхе. Мог бы и дальше сидеть, только зачем? Мне ещё «вкалывать», паря девушек.

Кисло-сладкой водички, слава богу, девчата сами догадались напиться.

— Ну, что? Все ещё живы? — хохочу я. — Тогда, Ирина Васильевна, пожалуйте на следующую экзекуцию. А вы, девчонки, пока отдыхайте и готовьтесь.

Сначала подружка просто млела, пока я легонько шлёпал её веником, но и этого хватило, чтобы её кожа порозовела. А когда я плеснул водички на каменку, принялась повизгивать: жжёт!

— Перевернись на спину, — буркнул я и отходил веником переднюю часть тела девушки. — И снова на живот.

После очередной порции воды на каменке визги стали громче, пока я не отдал команду.

— А теперь — хватай руками полотенце и бегом на улицу. Не обуваясь!

Ирка даже спорить не стала, вылетев босыми ногами на снег.

— Падай!

— Куда? — кажется, начала она приходить в сознание.

— В сугроб!

— КАК???

— Вот так, — роняю я её в снег под ошалевшими взглядами подружек, стоящих в дверях, и тут же помогаю подняться. — А теперь — снова бегом в парилку!

«Мырнул» и сам, чтобы остудиться. Опять вода на каменку, и шлепки веником уже в полную силу, но на них никакой реакции, кроме блаженного постанывания.

Всё, хватит. Мне самому надо отдышаться.

Не участвовавшая в истязании парочка смотрит на меня, как на садиста, дорвавшегося до любимого занятия, но на губах Бородулиной блаженная улыбка.

— Просто обалденно. Я так испугалась, когда Миша меня в снег уронил, а он, оказалось, нисколечко не холодный. И жара после него совсем не чувствуется.

— Оксана Ивановна, ваша очередь!

Орлова стеснительнее, но и терпеливее. Молчала, даже когда я заметил, что она начинает дёргаться под ударами веника. И, в отличие от Иринки, тщательно прикрывала грудь, когда переворачивалась, и я парил её спереди. И в снег упала уже сама.

— Ну, что, Екатерина Васильевна? Вперёд, на эшафот?

Этой, насмотревшейся на тащущихся, как моль по нафталину, подруг, уже ничего не страшно. И даже, переворачиваясь на спину, не очень-то спешит прикрыть свои обалденные «дыньки». Приходится наклониться к её уху (у Ирины превосходный слух, и я не хочу возбуждать ревность к подруге) и прошипеть:

— Катюха, прекрати провоцировать! — под едва слышимое хихиканье, показываю я взглядом на собственные немного оттопырившиеся спереди плавки. — Прикрой соски: их ещё и обжечь горячим воздухом может.

Напарилась так, что мне пришлось подстраховывать её, пока она выходила на улицу. Зато в сугробе повалялась, а не упала-вскочила. Снова по полной программе «засветив» шикарный бюст: просто сунула мне в руки полотенце и забрала его уже после того, как вылезла из сугроба. Но, как я понял, не из озорства, а потому что из сил выбилась под веником.

— Ну, всё, красавицы, — отдышавшись, напившись лимонада, дождавшись, пока хоть немного слабее станет течь пот, объявляю я. — Теперь можете мыться. Где тазики, мочалки, ковшик, чтобы воду подливать, вы уже видели. Не маленькие, разберётесь. Спинки, ножки, ручки и… другие части вашего тела потереть не предлагаю: ухайдокался я с вами. Пойду отлёживаться, пока вы моетесь. Не заблудитесь? Дорогу до дома найдёте?