Ему, кстати, «перешёл по наследству» и мотоцикл, который мне в городе просто негде хранить. Можно, конечно, договориться, чтобы ставить его у кого-нибудь в гараже, но это очень неудобно и для меня, и для владельца гаража. Да и отцу, порой, значительно проще доехать куда-нибудь на «Восходе», чем на «Жигулях». Например, посмотреть какие-то поляны под покос. Одному или с хорошо знающим окрестности Атляна Азатом, с которым они поддерживают приятельские отношения, несмотря на то, что мы с Раей окончательно расстались.

Я, конечно, всю весну дёргался: не повторится ли история с её прыжком из окна, после которого она станет инвалидом. Обошлось! Уже май месяц, а она, как мне докладывают, жива, здорова, живёт себе в Челябинске. Ну, и слава богу! Задачу уберечь её от трагедии, которую я ставил перед собой, «переселившись» в прошлое, я, кажется, тоже выполнил.

Ушла в Москву бандероль с распечатанной на машинке второй частью моей «рыцарской» трилогии. Теперь нужно ждать, когда в Хайфе «разродятся» с её изданием. И окончательный вариант первой книги про попаданца-Судоплатова тоже перепечатывается за денежку, но уже в Миассе. «Комедия, не имеющая никакой связи с реальностью», как её охарактеризовал сам Павел Анатольевич.

— Давал я Науму почитать пару глав. Хохотал он — как сумасшедший.

Имеется в виду Эйтингон: о нём Валерий Большаков, у которого я украл текст, тоже пишет. Ничего! В продолжении ещё веселее будет, когда Эйтингон угонит у немцев линкор «Тирпиц». Если советские издательства не возьмут, то есть шанс издать эту «комедию» в Израиле: достаточно будет указать в аннотации в качестве одного из консультантов фамилию Наума Исааковича. Если тот, конечно, согласится связывать себя со столь «неформатной» книгой.

Надо же! «Её величество» изволили подойти ко мне!

— Миша, твоё предложение прийти к тебе в гости всё ещё в силе?

— Для тебя оно всегда будет в силе.

Помню ведь золотое правило: никогда не говори слов «никогда» и «всегда». Но не удержался: ёкнуло сердечко, и «поплыл».

— Девятого мая после шествия и митинга тебе удобно будет?

— В любой день и любое время, когда ты скажешь. Хоть в три часа ночи.

— Тогда приду примерно через час после того, как люди разойдутся. Не хочу, чтобы видели, как мы куда-то вместе уходим.

Ох, уж мне эта конспираторша! Помню, как я по её требованию ездил, чтобы бросить в почтовый ящик Ани в подъезде смятую бумажку с датой и временем нашего следующего свидания. В виде «бессмысленного» набора цифр. Хотя, конечно, у меня, благодаря её условию, будет время, чтобы забежать в кулинарию за обещанным тортиком к чаю. Впрочем, лучше будет купить его заранее, чтобы в праздничный день не столкнуться с ситуацией, когда все торты уже раскуплены. Передумает, не придёт — тоже ничего страшного: «в одну харю» сожру, не поморщусь.

Количество пришедших на «Бессмертный Полк» в этом году снова заметно выросло. Как мне кажется, примерно на пятую часть от прошлогоднего. И появилось значительно больше «фабричных» Гвардейских ленточек: тут и горком комсомола поработал, и Виктор Петрович Макеев сдержал обещание, обеспечив сотрудников КБ, вышедших на шествие, этим аксессуаром. И портреты фронтовиков почти у каждого.

Мне, как члену горкома, снова идти в голове колонны. И пока она формировалась на участке проспекта Октября между проходной Инженерного корпуса КБМ и Первой речкой, один из завсегдатаев коллективной радиостанции, показал кивком головы на меня, что-то принялся рассказывать главному конструктору. Тот тоже удостоил меня, как мне показалось, удивлённо-заинтересованного взгляда, а закончив слушать, кивнул, с чем-то соглашаясь. К чему бы это? Гадать бесполезно: диапазон предположений просто огромен. От просьбы поддержать наши с Игорем Бощенко эксперименты до предложения «присмотреться на будущее к перспективному учащемуся подшефного техникума». Поживём — увидим.

Наша компашка тоже почти в полном сборе. Женьке положено быть, как комсоргу. А куда он, туда теперь и Бородулина. Оксанке скучно сидеть в общаге, и она, как говорит молодёжь двадцать первого века, «за любую движуху, кроме похорон». Одна Катрин пообещала прийти только к памятнику, сославшись на какие-то домашние дела: ей до него два шага, полчасика сможет выкроить. Поступало предложение после всего где-нибудь погулять, но пришлось отказаться: Егорьева занята, у меня тоже «важная встреча». С кем именно — уточнять не стал. Так что группкой шли только до техникума, «отсеяв» по дороге сначала Катюху, потом Орлову, а там и я развернулся в сторону проспекта Чернышевского. Может, ещё что-нибудь присмотрю в гастрономе № 1, чтобы попотчевать гостью.

Ане даже звонить в дверь не пришлось: я, как пацан, пялился в окошко, поджидая её, и сорвался с места, едва увидел, что она подходит к подъезду. Аки всамоделешный «жентльмен» принял у девушки плащ, вручил «гостевые» тапки (обслуживание по высшему разряду: «королева Франции», как-никак!).

— Здесь можешь помыть руки, а потом дуй на кухню. Будем набивать чрево после шляния по городу.

Фи тебе, герцог, за такой «подлый» штиль! Хотя я, в общем-то на «бла-ародное происхождение» не претендую. Из рабочих-с мы, в отличие от одной навестившей меня панночки, у которой, судя по фамилии, явно кто-то из предков был польским дворянином. Впрочем, в Польше таких «дворян» — две трети населения. В довоенное время у многих из них из всего хозяйства были только полусгнившая халупа и две курицы, но всё равно — дворянин!

Особых разносолов девушке не предлагал. Ну, супчик сварил. Ну, картофельное пюре забабахал. Ну, своё любимое мясо, тушёное в абрикосовом соусе, вчера приготовил. Она ведь, помимо «прогулки на свежем воздухе» в колонне «Бессмертного Полка» ещё и из Старого Города добиралась, а потом где-то целый час «конспирировалась».

— Чай, кофе, потанцуем?

Про «пиво, водка, полежим» промолчал: слишком уж «смело» для этого времени такое говорить девушке, впервые пришедшей к тебе в гости. Может ведь и за грязное домогательство принять.

— С тортом лучше чай подойдёт. А кофе — лучше потом, когда я твою берлогу буду смотреть и тебя выслушивать.

— Солидно! — оценила Смегельская расставленную по комнате аппаратуру. — Это твоя квартира?

— Нет. Снял у знакомых, уехавших в командировку на три года.

— Вместе со всей аппаратурой?

— Нет, аппаратура моя. А колонки вообще сам собирал.

— Гитара тоже твоя?

— И гитара моя.

— Может, тогда лучше не надо ничего включать, — отреагировала Аня на мою возню с кнопками и регуляторами. — Никогда не слышала, чтобы ты что-нибудь играл и пел.

Намёк понял.

— Сейчас, кофе принесу и услышишь. Только подскажи, в каких пропорциях тебе его готовить.

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены…

— Действительно, умеешь, а не ради понтов купил. Ну, ладно, Карасёв, рассказывай, чего ты от меня хотел. Чего ты так удивлённо смотришь? Если так настойчиво звал в гости, то, значит, явно из-за чего-то, что хотел решить.

Её логичность и прямолинейность — вот то, что «украшало» наши с ней взаимоотношения даже там, в начале двадцать первого века.

— Откровенно?

— Очень хотелось бы, чтобы это было именно откровенно.

— Тогда я снова спою.

…Украду, если кража тебе по душе:

Зря ли я столько сил разбазарил?

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял.

60

Просыпается девушка в постели у парня, внимательно осматривается и произносит:

— Да-а-а! Квартира у тебя тоже маленькая…

Нет, это просто анекдот, не имеющий ничего общего с тем, что происходило во время визита ко мне Ани Смегельской. Не было у неё ни пробуждения в моей постели, ни тех слов.

Было долгое молчание после того, как затихли струны гитары.

— Как ты себе это представляешь? Мне-то хоть в начале марта уже исполнилось восемнадцать (между прочим, ты меня с днём рождения так и не поздравил), а тебе ещё четыре месяца до этого.