— Это нормально. — Я поставил чашку и подался вперёд, заглядывая ей в лицо. — Я тоже не нахожу себе места, когда вас нет рядом. Раньше я бы назвал это слабостью. А теперь просто принимаю как данность.

Софья улыбнулась. Мягко, чуть смущённо.

— Вы говорите опасные вещи, эмир-паша.

— Я стал опасным человеком с тех пор, как у меня появилось то, что я боюсь потерять.

Она ничего не ответила, но её рука, лежавшая на столе, медленно подвинулась к моей. Наши пальцы соприкоснулись, и я не стал сжимать её ладонь, а просто позволил этому прикосновению продлиться, нежному и лёгкому, как дыхание.

— Мне нужно ещё кое о чём вас предупредить, — сказал я, не убирая руки. — В городе объявился какой-то подозрительный человек. Его видели в Галате, он расспрашивал о русских женщинах, прибывших сюда недавно. Я не знаю, кто он и что ему нужно, но я приказал усилить охрану. Прошу вас, будьте осторожны. И если вы увидите что-то необычное или почувствуете, что за вами следят, сразу скажите мне.

Я заметил, как вздрогнула Софья. Едва заметно, но я это почувствовал.

— Хорошо, — ответила она, опуская взгляд. — Я буду осторожна.

— Это всё? — поинтересовался я. — Вы ничего не хотите мне рассказать?

Софья молчала. Я видел, как в ней борются желание довериться и страх. Потом она подняла глаза, и в них была та самая решимость, которую я так ценил.

— Пока нет, — произнесла она тихо. — Но я расскажу. Обещаю. Просто дайте мне ещё немного времени.

Я кивнул и сжал её пальцы.

— У вас есть время. Столько, сколько нужно.

Мы просидели так ещё долго, не разговаривая, только изредка обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами о пустяках. В комнате стемнело, и кто-то из слуг зажёг лампы, наполнив пространство тёплым, живым светом. Впервые за долгое время я чувствовал, что не нужно никуда спешить, ничего решать, ни с кем воевать. Достаточно просто быть здесь, рядом с этой женщиной, и знать, что она слышит меня даже тогда, когда я молчу.

Когда Софья поднялась, чтобы идти к себе, я встал вместе с ней и проводил её до лестницы. У подножия ступеней она обернулась и посмотрела на меня снизу вверх.

— Спокойной ночи, Эмир.

— Спокойной ночи, Софья.

Она поднялась на первую ступень, потом вдруг остановилась, вернулась и, привстав на цыпочки, поцеловала меня в щёку. Быстро, почти невесомо, но от неожиданности у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, что вернулись, — прошептала она.

И убежала наверх, оставив меня стоять в холле с глупой улыбкой на лице и огнём, разгорающимся где-то глубоко в груди.

Ночью я не сразу лёг спать. Обойдя дом, я проверил посты у ворот, поговорил с начальником охраны, отдал несколько распоряжений. Убедившись, что всё в порядке, я поднялся к себе и долго стоял у окна, глядя на тёмный Босфор и думая о том, что за человек может искать встречи с моей женой. За годы службы я привык доверять своим инстинктам, и сейчас они говорили мне, что появление незнакомца — не случайность. Слишком много совпадений сходилось в одной точке.

Но Софья не хотела говорить. И я не стану её принуждать. По крайней мере, пока.

Моя рука ещё хранила тепло её пальцев. И я знал, что, когда придёт время, она всё расскажет сама. А до тех пор я буду рядом. И буду ждать.

Ибо ожидание — это тоже часть пути к цели. И, кажется, я наконец начал понимать, что в этом ожидании есть своя, особенная сладость.

На следующее утро после возвращения Эмира я проснулась с твёрдым намерением больше не откладывать разговор.

Довольно прятаться! Довольно делать вид, что письма Сергея — это всего лишь досадное недоразумение, которое рассосётся само собой. После вчерашнего разговора, после его слов о подозрительном человеке в Галате, я поняла: молчание не защищает, а только откладывает неизбежное. И если я хочу сохранить то хрупкое, что начало складываться между мной и Эмиром, я должна рассказать ему правду. Всю. Без утайки.

Но сначала мне нужно было убедиться в собственных подозрениях.

Я спустилась к завтраку, где уже собрались Гюльназ-ханым, Айше и Лейла. Эмир, как обычно, сидел во главе стола с бумагами, которые просматривал, не поднимая головы. Когда я вошла, он бросил на меня короткий взгляд, и в этом взгляде было что-то такое, отчего мои щёки вспыхнули. Воспоминание о вчерашнем поцелуе в щёку всё ещё жило во мне смутным, тёплым теплом.

— Доброе утро, — сказала я, садясь на своё место.

— Доброе, — отозвался Эмир, и уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке.

Айше, сидевшая напротив, переводила взгляд с брата на меня и обратно с таким видом, будто наблюдала за партией в шахматы, где вот-вот будет объявлен мат. Я сделала вид, что не замечаю этого.

После завтрака я отправилась в библиотеку, где собиралась закончить записку для Мехмеда-эфенди. Но не успела я сесть за стол, как дверь отворилась и вошла Лейла. В руках она держала небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Это принесли из порта сегодня утром, — сказала она, кладя свёрток на стол. — Сказали, доставлено по заказу русской госпожи из особняка Эмира-паши.

Я развернула свёрток. Внутри оказались небольшие жестяные банки с чаем — грузинский лист, тот самый, что я выбрала на складе Богданова, и записка от купца с благодарностью за визит. Я пробежала записку глазами и уже хотела отложить, как вдруг заметила ещё один листок, вложенный между банками. Маленький, сложенный вчетверо, без подписи.

Сердце моё упало. Я развернула листок.

«Я видел вас вчера у окна. Вы были прекрасны. Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Я лишь хочу убедиться, что вы в безопасности. С.»

Лейла, стоявшая рядом, заметила, как изменилось моё лицо.

— Что там? — спросила она.

Я молчала, глядя на аккуратные, чуть косые буквы. Он был здесь. Следил за мной не только в Галате, но и у дома. Он видел меня в окне библиотеки, где я сидела вчера вечером с чашкой чая. Мысль о том, что в темноте за оградой стоял человек и смотрел на меня, вызвала у меня приступ тошноты.

— Лейла, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — мне нужно срочно поговорить с Эмиром. Где он?

— В кабинете. Но к нему пришёл начальник охраны, они обсуждают что-то важное.

— Это важно тоже. — Я резко встала, и записка, зажатая в моей руке, слегка смялась. — Прошу тебя, предупреди его, что я иду. Это не может ждать.

Лейла смотрела на меня долгим, проницательным взглядом. Потом кивнула и вышла. Я последовала за ней, чувствуя, как подгибаются колени. В коридоре второго этажа было сумрачно и тихо.

Эмир ждал меня в кабинете. Начальника охраны уже не было. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и когда я вошла, обернулся. Одно мгновение он смотрел на меня с обычной своей сдержанностью, но потом, видимо, заметил что-то в моём лице, потому что его брови сошлись на переносице.

— Что случилось?

Я протянула ему листок. Он взял его, развернул, прочитал. Я следила за его лицом и видела, как оно медленно каменеет. Потом он поднял на меня глаза, и в них не было ни гнева, ни упрёка. Только холодная, сосредоточенная ярость человека, привыкшего решать проблемы быстро и беспощадно.

— Когда вы получили это?

— Только что. Вместе с чаем от Богданова. — Я сцепила руки перед собой, чтобы унять дрожь. — Эмир, я должна была рассказать вам раньше. Я получила ещё одно письмо на прошлой неделе. И первое примерно месяц назад. Я не хотела вас беспокоить. Я думала, что это просто… Порыв. Что он одумается и уедет.

— Вы ошиблись, — ровно произнёс Эмир. — Он не уехал. Он здесь, в Константинополе, и он следит за вами.

— Я знаю. И я понимаю, что была неправа, скрывая это. — Я шагнула к нему, и голос мой дрогнул, но я заставила себя продолжать. — Я испугалась. Испугалась того, что вы подумаете обо мне. Что решите, будто я принесла в ваш дом проблемы из прошлого, которых не должно было быть.