Я писал, и мысли мои постепенно складывались в план. Я не собирался сдаваться. Я не собирался позволить какому-то одержимому русскому разрушить мою жизнь. И я не собирался позволить англичанам забрать то, что принадлежало мне по праву.

Но я также понимал, что действовать нужно осторожно. Одно неверное движение, и я потеряю всё. Софью, проект, положение. Всё, что было мне дорого.

К обеду вернулась Лейла. Она выглядела усталой, но в её глазах был тот самый блеск, который появлялся, когда она узнавала что-то важное.

— Я видела Пападопулоса, — сказала она, садясь напротив меня. — Он выходил из своего дома вместе с Беклемишевым. Они о чём-то говорили. Я не слышала слов, но по лицам поняла: они сговорились.

— О чём именно?

— Не знаю. Но я видела, как Пападопулос передал Беклемишеву какой-то конверт. Беклемишев убрал его во внутренний карман и вернулся в пансион.

Я задумался. Конверт. Что могло быть в конверте? Деньги? Документы? Инструкции? Если Пападопулос платит Беклемишеву, значит, тот стал наёмным исполнителем. А это уже не просто влюблённый безумец. Это человек, который работает на врага.

— Спасибо, — сказал я. — Ты мне очень помогла.

— Что ты собираешься делать?

— Для начала — поговорить с Софьей. Она должна знать, что происходит.

Лейла кивнула и вышла. Я поднялся наверх. Софья была в библиотеке. Она сидела за столом, разбирая бумаги. Услышав мои шаги, она подняла голову и улыбнулась. Но улыбка быстро исчезла, когда она увидела моё лицо.

— Что случилось? — спросила она, откладывая перо.

Я сел напротив неё и рассказал всё. О том, что Беклемишев не уехал. О том, что он встретился с Пападопулосом. О том, что, возможно, они объединились против нас. Я говорил ровно, без эмоций, как привык докладывать о военных операциях. Но когда я закончил, я увидел, что лицо Софьи побледнело.

— Значит, он лгал, — сказала она тихо. — Письмо было ложью.

— Похоже на то.

— Он хотел выманить меня из дома.

— Возможно.

Она замолчала, глядя в окно. Я видел, как она борется с собой. Потом она повернулась ко мне, и в её глазах была та самая стальная решимость, которую я так ценил.

— Что мы будем делать?

— Я сам займусь этим, — сказал я. — Ты не должна вмешиваться. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я защищу тебя. И наше дело. И всё, что мы построили.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, обошла стол и остановилась рядом. Её рука легла на моё плечо.

— Я знаю, — сказала она. — Но я хочу, чтобы ты знал другое. Я не боюсь. И я не отступлю. Что бы ни делал этот человек, я не позволю ему разрушить нашу жизнь. Нашу. Понимаешь?

Я поднял руку и накрыл её ладонь своей.

— Понимаю.

Мы стояли так несколько мгновений. Потом она вернулась на своё место, и мы принялись обсуждать план. Я говорил о переговорах с посольством, о наблюдении за пансионом, о мерах предосторожности. Она слушала и задавала вопросы: точные, деловые, как всегда. И постепенно напряжение, которое сжимало меня с самого утра, начало отпускать.

Вечером я получил ответ от советника в посольстве. Он согласился встретиться завтра и обсудить ситуацию. Это было хорошо. Если посольство вмешается, у Беклемишева не будет пространства для манёвра. А если он продолжит действовать, у меня будет официальное основание для его выдворения.

Ночью, лежа рядом с Софьей, я долго не мог уснуть. Я думал о том, что произошло, и о том, что ещё произойдёт. Беклемишев был опасен, но он был не единственным врагом. Англичане, Пападопулос, интриги при дворе… Всё это сплеталось в один тугой узел, который нужно было распутать, прежде чем он затянется на моей шее.

Но рядом со мной дышала Софья, и её тепло напоминало мне, что у меня есть не только враги, но и то, ради чего стоит бороться. И это придавало мне сил.

Завтра будет новый день. И я встречу его во всеоружии.

После разговора с Эмиром я долго не могла уснуть.

Лежала в темноте, слушая его дыхание, и думала о том, что произошло за последние дни. Сергей не уехал. Он связался с Пападопулосом. Он врал мне в письме, чтобы выманить из дома. Каждая из этих мыслей была как холодная капля, падающая за воротник. Но под всем этим страхом было что-то ещё, и это что-то была злость. Настоящая, горячая злость. На себя, за то что я чуть не поддалась на его уловку. На него, за то что он не оставил меня в покое даже после того, как я ясно дала понять, что не хочу его видеть. И на обстоятельства, которые снова и снова ставили меня перед выбором, которого я не хотела.

Утром Эмир уехал в посольство. Он поцеловал меня в лоб, сказал, что вернётся к обеду, и попросил не выходить из дома. Я кивнула, но внутри что-то противилось этому. Я устала быть той, кого защищают. Устала ждать в четырёх стенах, пока другие решают мою судьбу. Но спорить я не стала. Потому что понимала: его осторожность, не просто желание контролировать. Это была забота. И я приняла её, по крайней мере сегодня.

После завтрака я поднялась в библиотеку и попыталась работать. Разложила карты, проверила расчёты, но мысли возвращались к одному и тому же. Сергей и Пападопулос. Что их связывает? Что в том конверте, который Пападопулос передал Сергею? Деньги? Документы? Инструкции? Я не знала. Но я знала, что просто сидеть и ждать я больше не могу.

Я подошла к окну. Дождь прекратился, и над Босфором висела лёгкая дымка. Я смотрела на воду и думала о том, что где-то там, в Галате, Сергей строит планы против нас. И от этой мысли внутри всё сжималось.

В дверь постучали. Вошла Лейла. Она была одета по-домашнему в тёмное платье, а волос убраны в простую причёску. Она была собрана и выглядела задумчивой.

— Ты сегодня рано, — заметила я.

— Не спалось. — Она села в кресло и внимательно посмотрела на меня. — Эмир уехал?

— Да. В посольство. Он хочет решить вопрос с Беклемишевым официально.

Лейла кивнула. Некоторое время она молчала, глядя в окно, а потом заговорила: негромко, но с той прямотой, которую я в ней ценила.

— Я думаю, нам нужно поговорить.

— О чём?

— О том, что будет дальше. Если Беклемишев действительно объединился с Пападопулосом, это меняет всё. Речь уже не о влюблённом, который не может смириться с отказом. Речь о политике.

Я села напротив неё.

— Ты думаешь, он работает на англичан?

— Не знаю. Но он встречался с человеком, который работает на англичан уже достаточно плохо. — Лейла немного помолчала. — Софья, я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Этот человек не остановится. Он не уедет. Он будет бороться, не за тебя, а против нас. Против Эмира. Против всего, что мы строим.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю действовать на опережение. Мы не можем ждать, пока он нанесёт удар. Мы должны нанести свой первыми.

Я смотрела на неё и понимала, что она права. Я знала это и сама, но не решалась признаться. Ждать значит проиграть. А я не хотела проигрывать.

— Что именно ты предлагаешь?

— У меня есть знакомый в русском посольстве. Не советник, с которым говорит Эмир, а другой человек, из тех, кто занимается деликатными делами. Он может помочь нам узнать, что задумал Беклемишев. И, если понадобится, ускорить его выдворение из страны.

Я задумалась. Это был риск. Но риск оправданный. Если мы будем знать, что задумал Сергей, мы сможем предотвратить удар. А если мы сможем ускорить его выдворение, проблема решится сама собой.

— Хорошо, — сказала я. — Поговори со своим знакомым. Но будь осторожна. Я не хочу, чтобы Эмир узнал об этом раньше времени.

— Почему?

— Потому что он будет против. Он захочет решить всё сам. А я не хочу, чтобы он брал на себя весь груз. Это моя проблема. И я хочу участвовать в её решении.

Лейла посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась, слабо, но искренне.

— Ты права, — сказала она. — Ты не просто жена паши. Ты — его союзница. И это делает тебе честь.