— Это хорошие новости.

— Да. — Эмир взял мою руку. — Но есть и другое. Советник сказал, что Беклемишев должен уехать. Как можно скорее. Если он останется в Константинополе, Пападопулос может попытаться ему отомстить. А свидетель, который исчез, это уже не свидетель.

— Куда он уедет?

— В Измир. У меня там есть знакомые, греческая семья, которая занимается торговлей. Они помогут ему начать новую жизнь. Он согласился. Сегодня вечером его посадят на пароход. С охраной.

Я кивнула. Это было правильно. Беклемишев не враг. Он жертва. И если мы можем помочь ему, мы должны это сделать.

— Ты не против? — спросил Эмир, внимательно глядя на меня.

— Нет, — ответила я. — Он заслужил шанс начать всё сначала. Он не сделал нам ничего плохого, а наоборот помог.

Эмир сжал мою руку и ничего не сказал. Только посмотрел на меня долгим взглядом, тем самым, который я так любила. В нём было всё: благодарность, нежность, обещание.

После обеда Эмир снова уехал, в министерство, уладить последние дела перед отъездом. Я осталась дома. Села в библиотеке, разложила бумаги, но работать не могла. Мысли возвращались к Пападопулосу, к Уитмену, к документам, которые они передавали друг другу.

Я встала и подошла к окну. За стеклом было серо и тихо. Босфор казался свинцовым, и по нему скользили редкие лодки. Я смотрела на воду и думала о том, что через несколько дней мы уедем. Надолго. И это будет новое испытание. Но я не боялась. Потому что знала: что бы ни случилось, мы встретим это вместе.

Вечером мы ужинали в кругу семьи. Айше щебетала о новом платье, которое ей шьют к званому вечеру. Гюльназ-ханым обсуждала с Лейлой хозяйственные дела. Дом был полон голосов, смеха, жизни.

После ужина мы поднялись наверх. Эмир сел за стол и принялся писать письма: визирю, начальнику порта, своим людям в Трабзоне. Я легла на кровать и взяла книгу, но не читала. Просто смотрела на него, на то, как он работает, как хмурится, как быстро бегает перо по бумаге.

— Ты знаешь, — сказала я, — я никогда не была в Трабзоне. Даже не представляю, как он выглядит.

Эмир поднял голову.

— Это красивый город. На берегу моря, среди холмов. Там растут чайные кусты, дикие, но они есть. Местные жители не знают, что с ними делать. Они думают, что это сорняк.

— Сорняк, — повторила я и улыбнулась. — Скоро они узнают, что это самое настоящее золото.

Эмир отложил перо и посмотрел на меня.

— Ты удивительная женщина, Софья!

— Ты это уже говорил.

— Буду говорить, пока не поверишь.

Он встал, подошёл и сел на край кровати. Взял мою руку и поднёс к губам.

— Я рад, что ты со мной, — сказал он. — Не только как жена. Как партнёр. Как человек, с которым можно строить будущее.

— Я тоже рада, — сказала я. — Что ты со мной.

Он поцеловал меня, и я ответила. За окном шумел дождь, и в комнате было тепло и спокойно. Потом он вернулся к столу, дописывать письма. А я лежала и смотрела на него, пока не уснула.

Утром мы узнали, что Беклемишев уехал. Пароход отчалил ночью, и к рассвету он уже был далеко от Константинополя. Я стояла у окна, глядя на серую гладь Босфора, и думала о том, что где-то там, на юге, в Измире, начнётся его новая жизнь.

Через три дня мы уедим в Трабзон.

Дорога до Трабзона заняла четыре дня.

Мы плыли морем, на небольшом пароходе, который Эмир выхлопотал через военное министерство. Каюта была тесной, но иллюминатор выходил прямо на воду, и я проводила у него большую часть времени, глядя на бесконечную серую гладь. Эмир стоял рядом, и мы почти не разговаривали. Просто смотрели, как берег то появляется вдали, то исчезает в тумане, как чайки кружат над волнами, как солнце пробивается сквозь облака и снова прячется. Иногда он выходил на палубу чтобы покурить и подумать. Я оставалась в каюте, разбирая бумаги. Мехмед-эфенди подготовил для нас подробные карты и списки местных владельцев, и я изучала их, делая пометки на полях. Мне нужно было знать всё: где находятся лучшие участки, кто ими владеет, какие почвы, какой климат. Это было моё дело. Наше дело.

На третий день море успокоилось. Тучи разошлись, и небо стало ярко-синим, впервые за всё время пути. Я стояла на палубе рядом с Эмиром, и ветер трепал мои волосы. Он обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Скоро ты всё увидишь, — сказал он. — Там очень красиво. Особенно зимой. Горы покрыты туманом, а море тёмное, почти чёрное. Не то что Босфор.

— Ты бывал там раньше?

— Один раз. Три года назад. Я приезжал с инспекцией. Тогда эти земли никого не интересовали. Считались бесполезными.

— А теперь?

— Теперь они самое важное, что у нас есть.

Я улыбнулась и прижалась к нему. Мы стояли так долго, глядя на горизонт, и я думала о том, что впервые за долгое время не чувствую страха. Только спокойную, твёрдую уверенность в том, что мы всё делаем правильно.

Трабзон показался на рассвете четвёртого дня.

Город лежал на склоне холма, спускавшегося к морю. Я с интересом отмечала белые дома, красные черепичные крыши, минареты, кипарисы. В порту нас встретил человек Эмира — молодой турок по имени Ахмет, который служил в местной администрации и согласился помогать нам за щедрое вознаграждение. Он был невысок, черноволос, с быстрыми глазами и манерами человека, привыкшего угождать.

— Эмир-паша, — сказал он, кланяясь. — Госпожа. Я приготовил для вас дом в центре города. Он небольшой, но удобный. И я уже собрал сведения о тех, с кем вам нужно встретиться.

— Хорошо, — ответил Эмир. — Показывай дорогу.

Дом оказался старым, но крепким. Двухэтажным, с внутренним двором и видом на море. Мы разместились, и я сразу же принялась за работу. Ахмет принёс мне списки владельцев и подробные карты участков, и я провела весь день, изучая их. Эмир ушёл по делам (ему нужно было встретиться с местными чиновниками), а я осталась одна, с бумагами и чашкой чая.

Вечером он вернулся усталый, но довольный.

— Чиновники настроены благожелательно, — сказал он, садясь напротив меня. — Они слышали о нашем деле. Султан прислал письмо с рекомендациями. Это всё упрощает.

— Это хорошие новости.

— Да. Завтра мы поедем на земли. Я договорился с Ахметом, он покажет нам лучшие участки.

Я кивнула и отложила бумаги. За окном уже стемнело, и в комнате горела лампа. Эмир смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше — спокойная, твёрдая уверенность.

— Ты готова? — спросил он.

— Готова, — ответила я. — Я ждала этого момента с огромным нетерпением!

Он улыбнулся и взял мою руку.

— Тогда завтра начнём.

На следующее утро мы отправились на земли.

Эмир нанял экипаж, небольшой, тряский, но способный проехать по грунтовым дорогам. Мы выехали рано, когда город ещё спал. Дорога шла вдоль побережья, потом свернула в холмы. Через час мы оказались на месте — на южном склоне, среди зарослей дикого кустарника и чахлых деревьев.

Я вышла из экипажа и огляделась.

Внизу блестело море, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулись холмы, покрытые туманом. Воздух был влажным и прохладным, и пахло землёй, травой и чем-то ещё. Терпким и таким знакомым. Я наклонилась и сорвала несколько листьев с ближайшего куста. Потёрла их между пальцами, понюхала. Потом растёрла один лист и попробовала на язык.

— Это чай, — сказала я, обернувшись к Эмиру. — Дикий, но настоящий. Он здесь растёт сам по себе, никто за ним не ухаживает. Если мы начнём обрабатывать эти земли, через три года здесь будет плантация, которая затмит всё, что есть в Китае.

Эмир подошёл и встал рядом. Он смотрел на куст, потом на меня.

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Я показала ему лист. — Видишь? Край мелкозубчатый, форма овальная, черешок короткий. Это чайный куст. И он здоровый, а значит, климат и почва ему подходят. Нам нужно только начать.

Он смотрел на меня долгим взглядом.