У нас пока нет детей. Но будут. Я знаю. И я назову сына Эмиром. В честь того, кто научил меня жить. В честь того, кто ушёл, но остался. В честь того, кто сказал: «Если существует мир, где тебе не придётся меня терять, останься там».

осталась. И нашла.

В доме послышались шаги. Джан вышел на веранду, сонный, растрёпанный, с чашкой в руке. Он ничего не сказал. Просто сел рядом. Взял меня за руку. И мы смотрели на море. Долго. Молча. Хорошо.

А потом он сказал:

— Я хочу показать тебе что-то.

Он встал, ушёл в дом и вернулся через минуту. В его руках была небольшая шкатулка. Он открыл её и достал письмо. Старое. Пожелтевшее. Написанное мелким почерком.

— Это письмо Софьи. Той самой. К её сыну. Оно хранилось в семье вместе с альбомом. Я не показывал его раньше. Хотел сначала прочитать сам. Но там русский. Старый. Я не всё понял.

Я взяла письмо. Развернула. И начала читать вслух:

«Сын мой. Когда ты вырастешь, ты узнаешь, что жизнь состоит из потерь. Но не бойся их. Потому что каждая потеря это дверь, а за что-то новое. Что-то, чего ты не ждал. Что-то, что станет твоим. Помни это. И живи. Живи так, чтобы я могла гордиться тобой. Твоя мать».

Я замолчала. Слёзы текли по щекам. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы чего-то другого. Понимания. Благодарности. Любви.

Джан обнял меня. Мы сидели так долго. А потом я сказала:

— Знаешь, я хочу написать книгу.

— Книгу? — Он поднял бровь. — О чём?

— О женщине, которая попала в прошлое. О княжне. О паше. Об их любви.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Это хорошая история. Ты её знаешь?

— Знаю. Она мне снилась. Очень давно.

Он не стал спрашивать, что я имею в виду. Просто кивнул.

— Тогда напиши. Я хочу прочитать.

Я улыбнулась и прижалась к его плечу. За окном шумело море. Пахло чаем. И где-то вдалеке, на холмах, росли кусты, которые посадил его предок. Те самые, которые теперь росли и под моим присмотром тоже.

Жизнь продолжалась. Любовь не заканчивалась. И это было главное.