— Мы... мы на Земле? — прошептала она, озираясь вокруг безумными глазами. — Саня, это твоя квартира? Мы вернулись в наше время?

Дверь из кухни медленно приоткрылась.

На пороге стояла женщина. Нина. Ей больше не было девятнадцати лет. На её лице легли мягкие морщинки, в темных волосах у висков поблескивала седина, но это были те же самые лучистые добрые глаза. Глаза живого человека, который не погиб в автокатастрофе. Который просто жил все эти годы, ожидая возвращения своего солдата.

— Саша? — её голос дрожал, а из рук на пол выпало кухонное полотенце. — Господи... Саша, это ты?

Из-за её спины показались двое. Высокий, широкоплечий парень лет двадцати пяти, удивительно похожий на молодого Саню Мясника до Идлиба, и девятнадцатилетняя девушка со знакомым разрезом глаз. Его дети. Димка и Аня. Живые. Взрослые. Настоящие.

— Папа?.. — тихо спросила девушка, испуганно прижимаясь к плечу брата. — Почему ты... в этом костюме? Что случилось?

Александр медленно, с тяжелым металлическим лязгом опустился на колени прямо на пушистый ковер. Пыль, скопившаяся на его доспехах за время боев в Цитадели, легким облаком поднялась в воздух. Он поднял руку — огромную обсидиановую клешню с медными сочленениями — и аккуратно, боясь раздавить, коснулся края Нининого домашнего халата.

— Нина... — его голос, пропущенный через поврежденный резонатор, прозвучал как шелест сухой травы. — Письмо... Ты отдала его мне?

Нина упала перед ним на колени, не боясь ни запаха гари, ни пугающего вида обсидианового чудовища. Её теплые, мягкие ладони легли на его обгоревшее, иссеченное шрамами лицо.

— Отдала, Саша. В тот же вечер, в девяносто шестом. Ты прочитал его и не поехал в Дагестан. Мы уехали из города в четырнадцатом... Мы спаслись, Саша. Мы всё сделали так, как было написано на том мокром листке. Мы ждали тебя. Все эти годы.

Александр закрыл свой единственный живой глаз. По его изуродованной щеке потекла слеза, исчезая в сочленениях медных имплантов. Патч сработал. Его личный ад на Земле был переписан. Его семья была жива.

Но на его плечах по-прежнему висела многотонная обсидиановая броня Хранителя Эльдоры. Портал вернул его душу домой, но не смог стереть его новую, нечеловеческую природу. Он вернулся человеком, запертым внутри боевой машины.

Марина сидела в углу, глядя на эту сцену. В её глазах медленно разгорался холодный огонь понимания. Её ставка сыграла. Саня Мясник вернул свою жизнь, а она... она была той, кто держал этот шлюз.

В это же время в Зале Ядра Цитадели Андрей стоял у терминала, глядя на тактический монитор.

Полоса системной целостности Эльдоры медленно, неумолимо ползла вниз: [SYSTEM INTEGRITY: 24%. CRITICAL TEMPERATURE RISE. TIME TO CRASH: 12 MINUTES].

— Андрей! — Ари-Эль держалась за край консоли. Её ноги уже превратились в полупрозрачное марево. — Портал не закрылся до конца. Александр находится дома, но его броня и его «права доступа» всё еще завязаны на Ядро Цитадели. Он утягивает энергию нашего мира на Землю, чтобы поддерживать свою жизнеспособность в безмановом пространстве. Мы таем, Андрей. Эльдора исчезает.

Я смотрел на монитор. На нем отображалась комната Сани. Я видел Нину, видел Димку и Аню. Я видел своего друга, который стоял на коленях перед своей спасенной семьей.

«Хозяин, я уже наполовину прозрачный!» — зарычал Килл в моей голове. Серебристый леопард пытался зацепиться когтями за осыпающийся пол. «Саня получил свой хэппи-энд, а мы сейчас пойдем под нож! Сделай что-нибудь, Архитектор! Я не хочу исчезнуть ради чужих семейных обнимашек!»

Зеро поднял морду, его багровые глаза светились ледяным спокойствием угасающей Тени:

«Вожак. Старый Волк нашел свое гнездо. Но его доспехи — это капкан для нашего мира. Если ты не вырвешь его силу обратно, Тень поглотит Эльдору навсегда. Закон один: каждый должен платить за свой выбор».

Я посмотрел на Ари-Эль. Её лицо, такое красивое и холодное, медленно растворялось в воздухе. Она смотрела на меня без упрека. Просто ждала решения своего Архитектора.

Я перевел взгляд на финку в своей руке.

— Я не дам тебе стереть мой мир, Саня, — тихо сказал я. — Но я не убью тебя. Я проведу чистую инсталляцию.

Мои пальцы с бешеной скоростью начали вбивать новый код в консоль Ядра.

Протокол: «Decoupling» (Разделение оборудования и сознания).

Это был самый сложный, самый безумный патч, который я когда-либо писал. Я собирался разделить Александра. Его человеческую душу, его сознание Саши-отца я оставлял на Земле, полностью очистив его тело от обсидиановых имплантов и вернув ему нормальный, человеческий облик. Но его боевые протоколы, его силу Хранителя и его права доступа я принудительно выкачивал обратно в Эльдору, чтобы запереть их в Ядре в виде автономного, бездушного сервисного скрипта.

— Держись, Ари-Эль, — крикнул я, нажимая «Confirm». — Сейчас начнется переустановка системы!

Ядро Цитадели вспыхнуло ослепительным черным пламенем.

ИЗ ДНЕВНИКА ФАМИЛЬЯРА (КИЛЛА):

16 июля. На пороге полного форматирования.

Ну что, пацаны, у нас тут драма уровня шекспировских трагедий, только со спецэффектами из киберпанка. Саня Мясник обнимает жену в хрущевке, а у меня в это время левое ухо начинает пикселить и растворяться в воздухе. Ненавижу сентиментальных киборгов! Они вечно устраивают трагедии на пустом месте.

Андрюша... я вижу, как у него ходят желваки. Он молчит, но я чувствую через нейролинк, как его мозг работает на износ, перемалывая гигабайты данных. Он всё понял: Саня Мясник получил свой долгожданный хэппи-энд, но подвесил всю нашу реальность намертво. Хозяин готовит «Декопплинг»... Это же гениально! Оставить Саню обычным мужиком на Земле лопать пирожки, а его силу Хранителя вернуть в Цитадель в виде бездушного робота-автомата. И волки сыты, и деды в мантиях целы.

Маринка сейчас сидит в углу той квартиры и, небось, уже считает, сколько она стребует с нас за нейтрализацию Сани. Ну ничего, Андрей ей сейчас устроит сюрприз. Программа «Декопплинг» сотрет всю лишнюю шелуху и с неё тоже.

Ядро воет так, что уши закладывает. Тень сжимается. Ждем финала переустановки. Надеюсь, после перезагрузки мой серебристый мех станет еще великолепнее.

За ВДВ! (В смысле — За Взлом - Декопплинг Врагов!)

Андрей: меняю правила этой игры

Я видел через тактический монитор, как Александр судорожно вцепился рукой в дверной косяк своей квартиры, пытаясь удержаться в этом мире. Гул Ядра в Цитадели превратился в инфернальный вой, от которого у меня из носа потекла тонкая струйка крови. Стены за моей спиной уже вибрировали, распадаясь на серый шум.

Ари-Эль почти исчезла — на её месте в воздухе дрожало бледное марево, из которого доносился её прерывистый голос:

— Андрей... делай выбор. Либо один человек, либо всё наше существование.

Я посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки, которые умели одинаково хорошо писать код и нажимать на спуск. В этот момент мой ПТСР, эта вечная паранойя и готовность к худшему, вдруг превратились в кристально чистую, ледяную уверенность Архитектора.

— Я не буду выбирать, Ари-Эль, — прорычал я, перекрывая рев Ядра. — Я не для того пришел в этот забагованный мир, чтобы жертвовать своими. Я изменю правила самой игры.

Мои пальцы превратились в размытые тени. Я не просто вводил команды, я буквально «шил» новую реальность, используя свой планшет как хирургический зажим.