Часть первая: Зона

Андрей ненавидел тишину.

В его прошлой жизни тишина была либо предвестником взрыва, либо признаком того, что тебя уже взяли на мушку. Он привык жить под аккомпанемент гула вертолётных винтов, треска раций и отдалённого эха миномётных выстрелов. Военные конфликты научили его одному: выживает не самый сильный, а самый параноидальный. Тот, кто замечает отблеск оптики в развалинах города раньше, чем палец снайпера нажмёт на спусковой крючок. Тот, кто слышит щелчок предохранителя за стеной, когда остальные слышат лишь ветер.

Сейчас его «передовой» была съёмная квартира в промышленном районе на окраине города. Бетонная коробка на седьмом этаже панельной многоэтажки, где лифт не работал уже третий год, а соседи предпочитали не задавать вопросов. Идеальный бункер для человека, который хочет все забыть.

В квартире пахло пылью, дешёвым растворимым кофе и застарелым оружейным маслом. Обои в углах отклеились, обнажив серый бетон — шрамы на теле дома, похожие на шрамы на теле жильца. На подоконнике стояла пепельница, полная окурков — Андрей бросил курить два года назад, но пепельницу не выбросил. Привычка. Якорь.

Мебели — минимум: продавленный диван с «Авито», стол оттуда же, кресло с протёртой обивкой и железная койка у стены. На кровати лежал тактический рюкзак — его «тревожный чемоданчик». Внутри: аптечка, сухпай на трое суток, сменка, мультитул, фонарик, паракорд и «Глок-17» с двумя магазинами. Андрей не собирался бежать. Просто привычка спать лицом к двери и просыпаться от легкого шороха никуда не делась.

Программирование стало его личной «герметичной зоной». Код — это структура. Код — это логика. Код — это порядок в мире, где царит хаос. Здесь не было криков раненых и той липкой грязи, что остается на душе после зачисток. Когда Андрей писал код, руки не дрожали, а голоса в голове замолкали. Это была единственная терапия, которую он пока мог себе позволить.

В третьем часу ночи Андрей смотрел на два монитора. Синий свет заливал комнату мертвенным сиянием, превращая его лицо, иссечённое мелкими осколочными шрамами, в свинцовую маску. Под глазами тени, на впалых щеках — трёхдневная щетина. Война состарила его раньше времени.

Он не просто писал код. Он строил цифровую крепость, за стенами которой прятал ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Строчки бежали ровными рядами — его маленькая, послушная армия.

В правом кармане джинсов привычно оттягивал ткань автоматический нож Benchmade Infidel. Автомат, сталь D2. Подарок того, кто не вернулся с задания. Андрей не расставался с ним даже в душе — нож лежал на раковине. Если у тебя нет оружия, ты не человек. Ты — мишень.

Щелчок штифта — и сталь вылетает быстрее, чем противник успеет моргнуть. Это успокаивало лучше любых таблеток, которые он спустил в унитаз в первый же день после госпиталя.

На гудящем системном блоке восседал Килобайт.

Серый британец весом в девять кило. Сплошные мышцы, тяжелая кость и взгляд невинного агнца. Андрей нашел его у мусорки — мокрого, дрожащего, но уже тогда смотрящего на мир без иллюзий. Как и сам Андрей, вернувшийся после первого контракта с пустотой внутри.

Килобайт был под стать хозяину: надкушенное ухо, шрам через бок и интеллект, светящийся в янтарных глазах. Кот редко мурлыкал. Он наблюдал. Следил. Анализировал.

За окном моросил дождь, в промзоне выла сигнализация. Нормальные люди спали. Но Андрей не был нормальным. И сон для него был роскошью, за которую приходилось платить кошмарами.

Он отхлебнул остывший кофе из кружки «Лучший программист» — эха прошлых отношений — и вернулся к коду.

Дневник кота Килобайта: 10 июля, 02:47

Андрюша опять завис.

Позвоночник скоро в знак вопроса скрутится. Пальцы бьют как очередь: тра-та-та. Пауза. Тра-та-та. Мы везем с собой кота... Я знаю этот ритм. Ровно — работа идет. Сбой — проблема. Тишина — накрывает «тем самым».

Сейчас ритм рваный. Нервный. Он что-то нашел.

Я лежу на теплом пледе, сканирую. Андрей не знает, но я всё понимаю.

Когда он вернулся с первой «командировки», от него пахло порохом и чужим страхом. Он был злым и живым. Сейчас он гаснет. А я не могу с этим ничего поделать. Похоже скоро придется вернуться туда, где он меня встретил.

Но сегодня...

Вчера он нашел в сети «дыру». Я не знаю, как работает эта магия экранов, но чувствую: этот пакет данных живой. Он пульсирует. Тянется щупальцем.

Пахнет не озоном. Пахнет чужим миром. Хвоей, которой здесь нет. Металлом, который не ржавеет. И чуть-чуть кровью.

Андрюша думает, он взломал систему. Наивный.

Это Система взломала его.

Оно смотрит на нас. Изучает. Но мне... не страшно. Мне любопытно.

Пора готовиться. Если этот ликвидатор прыгнет в пекло — а он прыгнет, — я не оставлю его одного. Кто-то же должен следить, чтобы моя миска была полной. Кстати, она пуста уже четыре часа. Просто возмутительно.

Дневник кота Килобайта

Часть нулевая. Без даты. Скорее всего, это был вторник.

Я не всегда жил с этим человеком.

Раньше у меня была другая жизнь.

Настоящая. С диваном, на котором лежали расшитые подушки. С окном, где на подоконнике стояли фиалки — я их иногда грыз, и тогда маленькая хозяйка гладила меня по голове и говорила: «Киля, ты дурак».

Меня звали Киля. Потом, когда я вырос до девяти килограммов чистого британского упрямства, меня называли просто Кот. Но маленькая хозяйка — только Киля. У неё были тёплые ладони и смешные косички, которые пахли яблоками.

Она научила меня пить воду из блюдца. Не из миски — из красивого блюдца. Потому что я важный. И она была единственная, кто меня понимал.

У неё были ещё мама и папа. Папа пах дорогим табаком и кофе, мама — блинчиками и утюгом. Они не любили, когда я спал на их подушках. Но разрешали.

И была одна комната — детская. С ковром. Я спал на этом ковре у ног маленькой хозяйки. И мне было тепло и спокойно.

А потом они уехали.

Сказали «на море». Я не знаю что такое море. Меня оставили с соседкой. У неё пахло кислой капустой и одиночеством. Я сидел на окне и ждал. Три дня. Четыре. Пять.

Вернулись не они.

Пришли чужие люди с документами. Они забрали ключи от квартиры. От них пахло горем и дешёвым мылом. Соседка плакала. Чужие люди смотрели на меня, как на вещь.

— Что будем с котом делать? — спросила одна тётка, которая пахла лекарствами.

— Не знаю. Мне он не нужен. У меня аллергия.

Я не знаю, что такое аллергия. Но понял, что это про меня.

Через три дня меня посадили в переноску.

Я думал, мы едем за маленькой хозяйкой. Я даже замурлыкал — обрадовался.

Но мы приехали на помойку.

Тётка с лекарственным запахом открыла переноску, и вытряхнула меня на мокрый асфальт. Я побежал за ней. Она отпихнула меня ногой. Не сильно — как отпихивают мусор.

Я остался.

Там пахло гнилью, мочой, старой едой. А ночью пришли чужие коты. Они шипели. У них был свой ПТСР — они никому не доверяли. Я не доверял им тоже. Но я был домашний. Я не умел драться. Я умел только спать на ковре у ног.

Три дня я сидел под контейнером.

Пил из лужи. Ел — ничего. Потом нашёл кусок колбасы. Потом заболел живот. И я понял, что если не умру, то стану другим.

Я стал другим.

Я перестал мурлыкать. Перестал ждать. Перестал верить, что вернётся та девочка со смешными косичками.

Я просто выживал.

А потом пришёл он.

Андрей. Он тогда ещё не был моим хозяином. Он был просто человек в чёрной куртке, от которого пахло табаком, железом и усталостью, как от старого генератора.

Он остановился у контейнера. Посмотрел на меня. Я не зашипел. Не убежал. Я просто сидел и смотрел на него.

А он сказал: