Стас раскрыл атлас на странице с мышцами плеча.

— Я не могу запомнить, какая из них что делает. Смотрю на рисунок — всё понимаю. Закрываю — в голове пусто.

Машка перестала улыбаться.

— Показывай.

Она села рядом. Денис, уже собиравший рюкзак, заметил это и тоже остался.

— Вот двуглавая, — сказала Машка, указывая на рисунок. — Сгибает руку в локте и помогает повернуть предплечье ладонью вверх. Представь, что держишь тарелку с супом.

Стас оживился.

— Ага! Любимая мышца.

— Не сомневалась. А трёхглавая разгибает предплечье. Например, когда отодвигаешь от себя пустую тарелку.

— Зачем отодвигать?!

— Чтобы тебе положили добавку, Морозов.

Он задумался.

— Гениально.

Денис рассмеялся.

— Теперь повтори без супа.

Стас попробовал. Запнулся. Начал снова. На третий раз назвал всё правильно.

Машка удовлетворённо кивнула.

— Вот. Мозг у тебя есть. Просто он требует понятных примеров.

— И еды, — добавил Стас.

— Это у тебя весь организм требует.

За дверью уже шумела следующая группа. Машка закрыла атлас и поднялась.

— Только учти: на экзамене про суп рассказывать не надо. Там названия мышц спросят.

Стас неожиданно стал серьёзным.

— Маш, спасибо. Ты могла просто посмеяться.

Она пожала плечами.

— Я ещё успею. Но ты же правда хочешь разобраться.

— Хочу.

— Тогда учи. Я за тебя экзамен не сдам.

Стас кивнул и ушёл, задумчиво сгибая и разгибая руку.

Денис посмотрел ему вслед.

— Знаешь, из тебя получился бы хороший преподаватель.

Машка прищурилась.

— Волков, не порть мне жизненный план. Я уже выбрала патологическую анатомию.

— Одно другому не мешает.

Она задумалась.

Странно. Ещё вчера о ней говорили из-за телевизора. А сегодня Стас попросил помочь с настоящей анатомией.

И почему-то второе оказалось куда приятнее.

После анатомии группа отправилась на биохимию.

Максим Андреевич Орлов встретил студентов с доброжелательным выражением лица, которое Машка считала особенно опасным.

— Добрый день. Сегодня будем разбирать регуляцию ферментативных реакций.

Стас поднял руку.

— Максим Андреевич, а можно вопрос?

— Разумеется.

— Если котлета огромная, в ней больше АТФ?

В аудитории раздался смех.

Орлов медленно снял очки.

— Морозов, размеры котлеты и содержание АТФ — не тот вопрос, с которого я рекомендовал бы начинать изучение метаболизма.

Машка закрыла лицо ладонью.

— Стас, — прошептала она, — я тебя прошу. Оставь мою семью в покое хотя бы на одной паре.

— Я стараюсь!

— Плохо стараешься.

Уже после занятия к Машке подошла Елена Викторовна.

— Мария, можно вас на минуту?

Машка вздохнула.

— Конечно. Только, пожалуйста, не говорите, что декан опять хочет посмотреть репортаж.

Куратор улыбнулась.

— Нет. Наоборот, хотела поблагодарить вас за то, что в интервью вы не рассказывали о проверке и не обсуждали чужие личные обстоятельства.

Машка кивнула.

— Мы с журналисткой заранее договорились. Это было не для эфира.

— Вы правильно поступили. И ещё: следите, чтобы ваши новые публикации не раскрывали расписание, личные телефоны и адреса.

Машка напряглась.

— Из-за тех угроз?

— В том числе. Полиция продолжает заниматься сообщениями. Новых сведений, которые можно сообщить вам, пока нет.

— Понятно.

— И пожалуйста, не поддавайтесь на попытки получить от вас комментарий по делу.

Машка кивнула.

Вот теперь популярность перестала казаться исключительно смешной.

Не потому, что её узнавали.

А потому, что за чужим интересом иногда прятались люди, которым хотелось узнать слишком много.

В столовой Денис заметил, что она непривычно молчалива.

— Маш, что случилось?

Она рассказала о разговоре с куратором.

Денис нахмурился.

— Значит, ничего личного в интернет не выкладываем. Андрей должен проверить магазин.

— Уже проверяет. Папа тоже смотрит.

— Хорошо.

Машка отломила кусочек булочки.

— Знаешь, что меня больше всего раздражает?

— Что?

— Я снималась для сюжета про учёбу и маленькое семейное дело. А теперь мне приходится думать, не узнает ли по этому кто-нибудь мой маршрут до университета.

Денис сжал её руку.

— С этим разбираются взрослые. А мы можем хотя бы не помогать неизвестному человеку собирать сведения.

Машка кивнула.

Потом подняла глаза.

— Волков…

— Да?

— А ты сегодня свободен вечером?

— Для тебя — да.

— Тогда идём в библиотеку.

Он замер.

— Куда?!

— В библиотеку.

— Добровольно?!

Машка прищурилась.

— А что? Я тоже могу удивлять.

— Что будем делать?

— Учиться. После дня открытых дверей я поняла, что сама ещё многого не знаю. Хочу разобраться в тканях не ради красивого выступления. По-настоящему.

Денис посмотрел на неё так, будто услышал признание в любви.

— Попова, ты прекрасна.

Она гордо кивнула.

— Знаю. А теперь купи мне пирожок. За тягу к знаниям положена премия.

В библиотеке Машка действительно занималась.

Почти два часа.

Она разобрала схемы эпителиальной и соединительной ткани. Перечитала свои записи после дня открытых дверей. Выписала три вопроса, на которые сама пока отвечала неуверенно. Денис помог подобрать понятные примеры, а на самых сложных местах предложил спросить Беляева, вместо того чтобы притворяться всезнайкой.

Машка записала на полях:

«Если не знаешь — не выдумывай».

Посмотрела на фразу.

И улыбнулась.

Пожалуй, это было полезное правило не только для гистологии.

Денис заглянул в её тетрадь.

— Хороший девиз.

— Ага. Его бы ещё всем, кто пишет комментарии под нашим видео, выдать.

— Что, совсем плохо?

Машка пожала плечами.

— Большинство смеётся. Но некоторые уже сочинили мне биографию. Оказывается, я якобы вообще не учусь, а только снимаюсь с котлетами. Причём один человек уверяет, что видел, как меня отчисляли. Вчера. В воскресенье.

Денис усмехнулся.

— Очень убедительный свидетель.

— Вот именно. У нас даже деканат в выходные умудрился открыться специально для моего изгнания.

Она немного помолчала.

— Знаешь, что неприятно? Не то, что люди смеются. Я сама смеялась. А то, что меня теперь будто бы знают, хотя никогда со мной не разговаривали.

Денис закрыл учебник.

— Ты не обязана никому доказывать свою жизнь по комментариям.

— Даже если меня назвали «главным позором будущей медицины»?

— Тем более. Ты сейчас два часа занималась, потому что тебе это интересно. Кто-то незнакомый написал глупость. Что из этого важнее?

Машка посмотрела на конспект.

— Ткани.

— Вот и ответ.

Она улыбнулась.

— Но если я когда-нибудь прославлюсь настоящей научной работой, фотографию с котлетой попрошу не ставить рядом с фамилией.

— Договорились. Только тогда тебе придётся самой выбрать другое фото.

Машка подумала и вздохнула:

— Ох. Это ещё сложнее, чем гистология.

Когда Денис подвёз её к дому, на телефоне появилось сообщение от Леры.

Лера: «МАШКА! НИКИТЕ ПРЕДЛОЖИЛИ СТАЖИРОВКУ!»

Машка оживилась.

Маша: «Здорово! Где?»

Ответ пришёл почти сразу:

«В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ».

Машка нахмурилась.

Следом появилось ещё одно:

«НА ТРИ МЕСЯЦА».

А потом:

«Я ЗА НЕГО РАДА. НО МНЕ ХОЧЕТСЯ ПЛАКАТЬ».

Машка посмотрела на экран.

Три месяца.

Для Леры, которая ещё недавно боялась надеть специальные ботинки для боулинга перед первым свиданием, это была почти целая эпоха.

Она написала:

«Я рядом. Завтра поговорим. И не вздумай заранее хоронить ваши отношения».

Потом отложила телефон.

В доме пахло ужином. Из гостиной доносился голос Андрея: он рассказывал папе, что после вчерашнего эфира к ним обратились организаторы конкурса семейных предпринимательских проектов. Пока только предложили прислать заявку.