Я принялась расхаживать по роскошным покоям, больше напоминавшим дворец султана, чем обычную спальню. Ноги утопали в толстых коврах с затейливыми узорами, заглушавших мои беспокойные шаги.

Моё внимание привлёк разливавшийся по комнате свет, и я направилась к его источнику. Я никак не могла понять, откуда он берётся в этом подземном дворце, куда, казалось, совершенно не проникали солнечные лучи. И всё же комнату заливало тёплое золотистое сияние, окутывавшее всё вокруг мягкой, почти неземной дымкой. Я подошла к источнику света — светящемуся шару с размытыми очертаниями, парившему под самым потолком. Он неподвижно висел в воздухе без всякой опоры, излучая свет и тепло. По стенам плясали тени, словно живые. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но пальцы прошли насквозь, будто шар был соткан из тумана.

Я огляделась в поисках других источников света, но ничего не обнаружила. Только этот шар, наполнявший темноту мягким, успокаивающим и в то же время странным сиянием. Отдёрнув руку, я обратила внимание на роскошный наряд, в который была облачена. На мне красовался кафтан из багряного бархата, настоящий шедевр, украшенный затейливой золотой вышивкой. Его подол был расшит изящными жемчужинами, говорившими о богатстве и высоком положении владелицы. Широкие рукава ниспадали мягкими складками, а их края поблёскивали серебряными нитями. Талию стягивал пояс, усыпанный драгоценными камнями, которые сверкали на свету, словно звёзды. Так одевались знатные женщины Османской империи. Ничего подобного у меня никогда не было, и я даже представить не могла, что однажды надену такое.

Я повернулась к большому зеркалу в полный рост, стоявшему у стены в богато украшенной раме. Из отражения на меня смотрела элегантно одетая женщина с поистине царственной осанкой. Но глаза — мои глаза — выдавали её с головой. Это были не глаза знатной дамы, а взгляд женщины, жаждущей ответов и отчаянно пытающейся собрать воедино осколки разрушенной реальности.

Деревянный пол завибрировал под тяжестью приближающихся шагов. Они становились всё громче по мере того, как кто-то подходил к двери моей спальни. От мысли, что сейчас появится Роман, по телу прокатилась волна радостного волнения. Сердце трепетало от пьянящей смеси любви, предвкушения и неутолимой жажды знаний. Путешествие, в которое мы отправились вместе, изменило меня, закалив, словно сталь в горниле испытаний. Глядя на своё отражение посреди этого чуждого мира, я с трудом узнавала девушку, которой когда-то была.

Мозаика пережитого, где каждое воспоминание было подобно кусочку цветного стекла, сложилась в яркую картину женщины, которой я стала: воительницы, возлюбленной, матери, искательницы истины. Стоя на пороге новых откровений, я отчаянно хотела разделить эту новую себя с Романом, увидеть его реакцию в глубине тех глаз, что обещали мне утешение и приключения.

Тяжёлая резная дверь распахнулась внутрь, и Роман переступил порог. При виде него у меня перехватило дыхание. Его кафтан ниспадал роскошными складками. Ткань глубокого лазурного оттенка была расшита золотыми нитями, мерцавшими, словно струйки солнечного света. Талию опоясывал кушак из парчи с затейливым узором, говорившим о богатстве и власти, а сапоги с загнутыми вверх носами были начищены до блеска, не уступавшего сиянию искусной серебряной отделки его пояса.

Гладко выбритое лицо открывало взгляду волевую линию челюсти, по которой я столько раз проводила пальцами. Обычно непослушные волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая его выразительные черты. И дело было не только в одежде, придававшей ему княжеский вид. В нём самом чувствовалось нечто величественное, властная уверенность, заполнявшая всю комнату, словно он всегда принадлежал этому миру великолепия и роскоши.

Не раздумывая, я бросилась к нему по мягкому ковру, чувствуя, как бешено колотится сердце. Несколько шагов — и я уже оказалась в его объятиях. Позабыв обо всех приличиях, я прижалась губами к его губам в поцелуе, полном отчаяния и облегчения. Казалось, в одно мгновение наступил конец света и одновременно началось всё заново.

Роман обхватил моё лицо ладонями, большими пальцами стирая слёзы, катившиеся по щекам.

— Ох, любовь моя… Я думал, что потерял тебя, — прошептал он дрожащим от переполнявших его чувств голосом. — Ты была такой бледной… Ты не дышала, Оливия.

Тяжесть этих слов обрушилась на меня, но вместе с тем они словно сняли с души груз, о существовании которого я даже не подозревала.

— Мысль о том, что я могу тебя потерять, погрузила мой мир во тьму, — произнёс он. — Но теперь, когда ты снова рядом, каждый мой день окрашен красками рассвета. С каждым восходом солнца я люблю тебя всё сильнее.

Наши взгляды встретились, и на мгновение мне показалось, будто сама Вселенная замерла.

— В каждой жизни, — прошептала я, — в любой возможной реальности я всегда выбираю тебя. Ты — моя неизменная опора, единственное, в чём я никогда не усомнюсь. Ты — сон, от которого я никогда не хочу просыпаться.

Его улыбка в тот миг стоила всех испытаний, через которые нам пришлось пройти, и всех вопросов, на которые мы ещё не получили ответов. Она была безмолвным отголоском моей души, узнавшей в другой душе свою вторую половину.

Мы прижались друг к другу с силой, рождённой ненасытной жаждой близости. Каждый поцелуй становился яростным подтверждением нашей нерушимой связи и всех битв, которые мы выдержали, чтобы её сохранить. От обжигающего жара его прикосновений кожу покалывало, по телу пробегали мурашки. Сквозь тонкие слои моего османского наряда его ладони скользили вдоль позвоночника, оставляя за собой огненный след и разжигая во мне настоящее пламя. Каждая ласка казалась прочной нитью, сплетавшей наши души воедино и притягивавшей нас всё ближе, пока между нами не осталось ни малейшего расстояния.

— Оливия, — прорычал Роман мне в губы. Его дыхание было горячим и неотразимым, словно бушующий лесной пожар, пожиравший нас обоих. — Ты не поверишь, что произошло на последнем испытании. Паша Хасан признался мне, что он мой отец.

— Я знаю. Мне рассказала женщина по имени Зара. — Я попыталась сосредоточиться на всей значимости его признания, но это было всё равно что пытаться удержать дым в ладонях. Его запах, сила обнимавших меня рук и вкус поцелуя затмевали всё остальное. Мои пальцы скользнули вверх и запутались в его волосах.

— Клинки никогда не были отравлены. На них было снотворное, — произнёс он хриплым голосом, словно каждое слово давалось ему с трудом из-за накатывавшей волны желания, грозившей захлестнуть нас обоих.

— Снотворное, — выдохнула я, не в силах оторваться от него. — Зара мне сказала. И поскольку я не умерла, склонна ей верить. — Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали, пока он смотрел на меня с нежностью, от которой пламя между нами разгоралось ещё сильнее.

— Значит, точно не умерла, — пробормотал Роман, водя ладонями вверх и вниз по моей спине.

Я едва могла кивнуть, не говоря уже о том, чтобы связно мыслить. Между нами словно проскакивали электрические разряды, и это чувство поглощало целиком. Каждое соприкосновение кожи с кожей ощущалось ещё острее из-за всех откровений и тайн, окружавших нас. Мы двигались в унисон, и слова постепенно утратили всякий смысл. Остался лишь язык прикосновений и желания.

Я ахнула, когда его губы соскользнули с моих губ к чувствительной впадинке на шее. Мои ладони блуждали по расшитому бархату его жилета, ощущая под тканью крепкую, мускулистую грудь, силу мужчины, который сражался за нас — за эту возможность забыть обо всём и без остатка отдаться страсти.

— Оливия, любовь моя, — прошептал он, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Пылкость его взгляда отражала жар наших объятий. — Мы с тобой связаны неразрывно. Крепче любых кровных уз и сильнее любых битв. В этой жизни и во всех остальных.

Со стоном, от которого содрогнулось всё моё существо, он вновь завладел моими губами. В его поцелуе были и обещание, и мольба, и полная капитуляция перед чувствами. Пока мы цеплялись друг за друга, мир за пределами нашего кокона страсти перестал существовать. Был только Роман, только этот миг и одна неоспоримая истина: что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе, с пылающими сердцами.