— Вы каждый день ходите этим же путём? — спросила она, широко раскрыв глаза от любопытства, хотя в её облике всё ещё чувствовалась слабость.

— Каждый день, — ответил Роман, и уголки его губ приподнялись в редкой улыбке, когда он решил удовлетворить её любопытство. — Мы отметили безопасные маршруты вот такими символами.

Он указал на едва заметные знаки, вырезанные на стене пещеры.

Я плелась позади, наблюдая за их разговором. Поначалу мне вполне хватало того, чтобы просто слушать, невольно разделяя восторг Алины перед увиденным. Но вскоре однообразие беседы — бесконечная череда вопросов и ответов — начало притуплять мои чувства. Мысли беспокойно блуждали, жаждая чего-то большего, чем их непрекращающаяся болтовня.

Вглядываясь в темноту, я вдруг заметила слабый отблеск. Он мелькнул на краю поля зрения — случайный луч света, которому, казалось, совершенно неоткуда было взяться в кромешной тьме пещеры. Поддавшись необъяснимому порыву, я свернула с отмеченной тропы, позволив манящему сиянию вести меня за собой. Голоса Романа и Алины превратились в далёкий гул, постепенно растворяясь в тишине, которая окутывала меня по мере того, как я углублялась в пещеру.

Проход сузился, а затем неожиданно вывел меня в скрытый от посторонних глаз грот. Источник света наконец открылся моему взору. Это был не факел и не фонарь, а трещина в своде пещеры, сквозь которую проникал дневной свет. Золотистые лучи струились вниз, прорезая темноту неземным сиянием и преображая всё вокруг. Казалось, я оказалась в ином мире, а мягкий свет придавал этому месту почти священную, сокровенную атмосферу.

— Интересно, — пробормотала я, наблюдая, как моё дыхание превращается в лёгкое облачко пара в холодном воздухе уединённого грота. В противоположной стене зиял ещё один проход, манивший меня дальше, в тёмные объятия земных недр. Движимая странной смесью исследовательского азарта и, возможно, лёгкого желания взбунтоваться, я переступила порог.

Проход привёл меня в ещё один грот, залитый неправдоподобно ярким светом. Естественное освещение проникало сюда из какого-то невидимого источника, наполняя пространство умиротворяющим, почти пугающим сиянием. Я замерла, заворожённая тишиной, которая, казалось, звенела громче любого звука, давя на барабанные перепонки своей тяжестью.

— Как странно, — прошептала я, и мои слова растворились в неподвижном воздухе, словно дым. — Здесь так тихо.

Стоило мне пройти чуть дальше, как дыхание перехватило. Передо мной раскинулась яма, кишевшая змеями. Их чешуя переливалась в неземном свете, а тела извивались и переплетались в завораживающем, но зловещем танце. Сердце бешено заколотилось о рёбра, и каждый его удар отдавался первобытным страхом. Я инстинктивно протянула руку к стене и вцепилась пальцами в рукоять горящего факела, небрежно прислонённого к холодному камню.

Яма шипела и колыхалась от множества живых тел, и каждое движение змей заставляло новую волну ужаса ледяными когтями пробегать вдоль моего позвоночника. Воздух был пропитан мускусным запахом рептилий и сырой земли. Этот запах въедался в ноздри, грозя задушить меня.

— Дитя… — Древний, шипящий голос проскользнул по гроту, вплетаясь в непрерывное шипение и шелест извивающихся тел. Он звал меня, но я не могла пошевелиться, прикованная к месту страхом и благоговейным трепетом.

Медленно подняв взгляд, я попыталась отыскать источник голоса. На противоположной стороне ямы стоял старик, тяжело опираясь на искривлённую трость. В его глазах словно таилась тяжесть прожитых тысячелетий, и он смотрел на меня с пугающей пристальностью. Короткие, взъерошенные волосы торчали во все стороны непокорными прядями, тронутыми сединой, словно свидетельствуя о целой жизни, проведённой в необузданном хаосе. Круглые очки, слегка съехавшие набок, обрамляли пронзительные серые глаза, в которых поблёскивал холодный, расчётливый ум. Его внешность поражала: он напоминал хищную птицу, которую годы превратили в нечто ещё более загадочное и зловещее. А то, как он двигался…

В моём сознании хлынул поток образов — ярких, неумолимых, словно воспоминания отчаянно пытались прорваться наружу. Перед глазами возникли сырые каменные стены темницы. Сначала раздался металлический лязг: скрытая во мраке фигура колотила по прутьям своей клетки, отчаянно стремясь вырваться на свободу.

Затем я бежала. Лёгкие горели от напряжения, а в руках сверкал клинок. Клинок Теней, чьё лезвие источало могущество и пульсировало от жажды битвы. Я неслась сквозь незнакомые земли, преследуемая невидимыми врагами, чьи злобные крики разносились вокруг, словно боевые кличи.

Наконец передо мной возникла корона — великолепная, но давящая тяжестью заключённой в ней власти. Она мерцала передо мной, словно манящий мираж, неизменно оставаясь вне досягаемости. Я потянулась к ней, но корона растворилась в пустоте, оставив лишь тяжесть своего бремени, навеки запечатлённую в моей душе.

— Ты помнишь? — спросил старик. Его голос стал тонкой нитью, связывавшей меня с этими разрозненными проблесками другой жизни — моей прошлой жизни.

Дрожа, я вцепилась в факел, словно в спасательный круг. Жар пламени помогал удержаться в настоящем, не позволяя призракам той, кем я когда-то была, затянуть меня обратно.

Впереди зловеще извивались змеи, заполнявшие яму. Их чешуя поблёскивала в призрачном свете, словно осколки самой злобы. Сердце бешено колотилось, отбивая прерывистый ритм страха и непокорности. Я не могла отвести от них глаз, наблюдая, как они подползали всё ближе. Их движения одновременно завораживали и ужасали. Часть меня сгорала от любопытства, притягиваемая непостижимыми намерениями этих ползучих тварей, но внутри тугими кольцами свивались страх и ужас. Остаться и встретиться с ними лицом к лицу или бежать, спасая свою жизнь?

ОЛИВИЯ

Змеи извивались, сплетая из своих чешуйчатых тел жуткий живой узор прямо у меня на глазах. Пульс участился, пока множество змеиных тел свивалось в кольца и переплеталось, а их движения казались почти осмысленными, словно они были не просто стражами, а хранителями тайн, погребённых глубоко в этом скрытом гроте.

— Дитя, не бойся моих питомцев. Они не причинят тебе вреда, — прохрипел старик. Его голос был сухим и ломким, словно шелест древнего пергамента. Он удивительно походил на шорох ползущих змей, создавая вместе с ним тревожную гармонию.

Я застыла на месте, чувствуя, как ледяные тиски страха сжимают грудь. Его голос пробудил что-то глубоко внутри меня, потянув за далёкую нить узнавания на самой границе памяти. Я знала его. Но откуда? Как? Казалось, грот сжимался вокруг меня, а стены давили тяжестью истории, которую я не могла вспомнить, но ощущала каждой клеточкой своего тела.

— Мне нужно позвать на помощь мужа, — запинаясь, выговорила я, инстинктивно отступая на шаг. — А ты оставайся там.

Шипение усилилось, словно тихое предостережение. Хор змеиных голосов заставил холодок пробежать вдоль моего позвоночника.

И тут змеи зашевелились, расступаясь, словно тёмное море, и открыли то, что скрывалось под их извивающимися телами. Кинжал Луны. Его рукоять слабо поблёскивала в тусклом неземном свете, а лезвие покоилось в самом сердце кишащего змеями гнезда.

У меня перехватило дыхание. Я не могла поверить собственным глазам. Кинжал Луны был прямо передо мной.

— Старик и змеи охраняют его, — прошептала я, и осознание этого всей тяжестью обрушилось на меня. По венам пробежала дрожь, в которой страх смешивался с чем-то гораздо более глубоким — странным, почти электрическим притяжением. Судьба. Именно так это ощущалось, словно сама судьба пульсировала внутри меня, а кинжал звал к себе.

— Оливия? — По просторному гроту разнёсся голос, тихий, но знакомый.

Сердце подпрыгнуло в груди. Я принялась всматриваться в тени, но никого не увидела.

Я снова повернулась к старику, который смотрел на меня с такой пристальностью, что воздух вокруг нас, казалось, вибрировал.