— И Амара тоже, — небрежно добавил он, словно её имя ничего не значило. — Я приказал её убить.

Комната закружилась перед глазами. Каждое новое откровение обрушивалось на меня словно удар молота, каждое слово становилось очередным гвоздём в крышку гроба той жизни, которую, как мне казалось, я знала. Ошеломлённая его признаниями, я цеплялась за единственное, в чём ещё могла быть уверена, — за живое тепло моей дочери, мирно спавшей в колыбели и блаженно не подозревавшей о чудовищах, окружавших её.

Когда я подняла Луну на руки, с её губ сорвалось тихое хныканье. Прижав малышку к груди, я осторожно двинулась к двери, отчаянно желая вырваться из этого безумия.

Матиас преградил мне путь.

— И куда это ты собралась? — прорычал он, наклонившись так близко, что его горячее дыхание обдало мне лицо. — Думаешь, можешь просто уйти, не отдав мне то, чего я хочу?

Его пальцы впились в мою руку, словно острые лезвия. Он сжал её ещё сильнее, до крови.

— Ты скажешь мне, где кинжалы, Оливия, — прорычал он. Его глаза пылали опасной одержимостью. — Сейчас же.

Я пыталась вырваться из его хватки, изо всех сил прикрывая собой плачущую малышку. Но его пальцы сжимались с неумолимой силой, и вдруг я почувствовала, как к моей шее прижалось острое лезвие. Холодная сталь грозила пролить ещё больше крови. Перед глазами всё поплыло, когда меня захлестнула паника. Матиас был готов убить меня ради того, чего добивался.

Я взглянула на мать, притаившуюся в тени. Её лицо застыло в суровом выражении.

— Нужно надавить на неё посильнее, чтобы заставить заговорить, — прошипела она, выступая вперёд. — Отойди, отец. Посмотрим, как она справится с этим. — Мать взяла свечу с комода, и мерцающее пламя отбросило зловещие тени на её лицо. Не колеблясь ни секунды, она поднесла огонь к тяжёлым шторам.

— Прекрати! — закричала я, когда ткань вспыхнула и жадные языки пламени поползли вверх. — Что ты творишь?!

— Это был твой последний шанс, дорогуша, — презрительно усмехнулась мать, не сводя с меня глаз, пока комната наполнялась дымом. — Никто не придёт тебя спасать. Домочадцы не проснутся — мы всех усыпили. А теперь говори, где клинок.

Воздух становился всё горячее и гуще, не давая дышать. Казалось, стены комнаты сдвигались вокруг меня.

— Клянусь, у меня нет клинка, — произнесла я, ещё крепче прижимая к себе новорождённую дочь.

— Ты готова пожертвовать собственной плотью и кровью, лишь бы не раскрывать местонахождение Клинка Теней? — В глазах матери вспыхнул дикий, первобытный голод. — Отдай нам клинки. Мы исчезнем. Ты избавишься от нас и больше никогда не увидишь.

Треск разгорающегося пожара оглушал, удушающий жар становился невыносимым. Охваченная отчаянием, я снова повторила:

— У меня нет клинков!

Огонь стремительно распространялся, пожирая позолоченные обои. Искры подожгли ковёр, и языки пламени взметнулись ещё выше.

Матиас и моя мать преграждали выход, прикрывая носы и рты руками.

Слёзы ручьями текли по моим щекам, смешиваясь с потом, стекавшим со лба. Я заходилась мучительным кашлем, когда едкий дым проникал в лёгкие. Пронзительный, испуганный плач Луны разрывал воздух, и я ещё крепче прижала её к груди, пытаясь защитить от бушующего огня.

— Пожалуйста, — произнесла я, и мой голос едва пробивался сквозь треск пламени, которое с каждой секундой подбиралось всё ближе. — Я хочу жить. У меня нет кинжала Луны.

Если мне суждено было умереть, я хотя бы хотела получить ответы. Узнать правду о разговоре, который подслушала между Матиасом и матерью. Разобраться в том, кем на самом деле была моя мать.

— Все мои воспоминания о тебе и дневник, который ты написала… Всё это было ложью, верно?

— Да, Оливия, — ответила она с ледяной окончательностью. Её голос был настолько же холоден, насколько горячим был бушевавший вокруг огонь. — Этот дневник был подделкой. Мы сочинили его, чтобы сбить Бальтазара с толку и заставить тебя поверить, будто я пыталась вырваться из отношений, в которых подвергалась насилию. Но правда в том, что всё это время настоящей злодейкой была я.

Она шагнула ближе, и её глаза запылали злобой.

— А теперь ты будешь мучиться и умрёшь в этой комнате вместе со своей дочерью. Если только… — Она наклонилась ко мне, понизив голос до ядовитого шёпота. — Не скажешь нам, где кинжал.

Слабость разливалась по всему телу. Руки дрожали, пока я прижимала Луну к груди. Жар стал невыносимым, а пронзительные крики дочери пробивались сквозь густой дым, впиваясь мне в череп и доводя до грани безумия. Я чувствовала, как моя решимость рушится и тайна вот-вот сорвётся с губ. Я хотела защитить свою дочь. Я должна была защитить Луну.

— Ладно, — с трудом выдавила я, и это слово словно обожгло горло в удушающем воздухе. — Я скажу вам…

Но прежде чем я успела произнести хоть слог, в комнату хлынула чернильная тьма, закручиваясь щупальцами тёмной энергии. Она скользила сквозь дым, словно живая, дышащая сила, и окутала нас с Луной защитным коконом. Удушающий жар исчез, когда сгусток теней оттеснил пламя, создав посреди хаоса жуткий островок неподвижности.

Пространство наполнил мучительно знакомый женский голос.

— Соскучилась по мне? — насмешливо спросила она мою мать.

Мать впилась в женщину яростным взглядом.

— Зара?

— Давно не виделись, — промурлыкала Зара. — Передавай Сальваторе от меня привет.

Появление шара энергии и внезапное вмешательство казались чем-то нереальным. На мгновение я получила передышку от окружавшего меня ада, но вместе с ней пришло ощущение новой, неведомой опасности.

А затем всё погрузилось во тьму. Таинственная женщина по имени Зара исчезла. И я вместе с ней.

РОМАН

Я затягивал последний ремень на седле своего коня, пока луна поднималась всё выше в ночном небе, заливая поместье Матиаса прохладным серебристым светом. Скоро наши друзья воспользуются её влиянием, чтобы перенестись в будущее. Мысленно я пожелал им благополучного путешествия.

Кожа скрипела под моими торопливыми пальцами, словно противясь моей спешке. Но время было роскошью, которую я не мог себе позволить. Краем глаза я заметил, как шевельнулась тень, постепенно обретая очертания Ли. Он приближался решительным шагом, и в каждом его движении чувствовалась твёрдая целеустремлённость.

— Мы отправляемся к пещерам, — окликнул он меня. В его голосе звучала настороженность, созвучная моей собственной тревоге. — Я хочу убраться подальше отсюда, прежде чем мы совершим прыжок во времени. Не верю, что эти змеи внутри позволят нам уйти невредимыми.

Я кивнул и резким движением затянул ремень седельной сумки.

— Я тоже направляюсь к пещерам, но мне нужно спешить. Боюсь, я не смогу составить вам компанию, пока вы будете тащиться с повозкой.

Я взглянул на тёмные окна поместья, чувствуя на себе тяжесть невидимых взглядов.

— Но, Ли… — Голос застрял в горле. Меня переполняли чувства, мешавшие говорить.

— Что? — Ли внимательно посмотрел мне в глаза. На его лице отразилось беспокойство.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Счастливого пути, — наконец сумел произнести я.

Лицо Ли смягчилось, и привычная суровость уступила место более тёплому выражению. Наши взгляды встретились, и на мгновение между нами воцарилось безмолвное понимание, полное взаимной признательности.

— И тебе, друг мой. Береги себя, — ответил он.

Мы обнялись, чувствуя, как тяжесть предстоящей разлуки давит на наши сердца. Когда мы отстранились друг от друга, я едва сдерживал слёзы и видел, что Ли тоже изо всех сил пытается совладать с чувствами. Никогда прежде наша дружба не ощущалась так остро, как в этих тёплых объятиях.

— А что вы сделаете с повозкой, когда будете перемещаться во времени? — спросил я, искренне заинтересовавшись тем, как он собирается поступить с этим громоздким транспортом.

— Люди в пещерах смогут ею пользоваться, — ответил Ли, небрежно махнув рукой. — Матиас настоял, чтобы у них было ещё одно средство передвижения. Они даже не заметят нашего исчезновения. Мы оставим повозку снаружи, у входа в пещеры. Они привыкли к тому, что мы постоянно приезжаем и уезжаем.