— Нет! — Из глубины моей груди вырвался дикий, неудержимый крик.

Паша Хасан лишь приподнял бровь, сохраняя пугающее спокойствие посреди царившего хаоса. Его невозмутимость только сильнее разжигала бурю чувств внутри меня.

— Я прощу вам эту ложь, — произнёс он мягким, почти снисходительным голосом. — На вашем месте любой поступил бы так же. Но теперь… Вам придётся доказать, что вы Охотники за временем, иначе на кону окажутся ваши жизни и жизни ваших драгоценных детей. — Он говорил так буднично, словно обсуждал погоду, будто подобные переговоры были для него самым обычным делом.

Во мне закипала ярость, направленная на Романа. Что он натворил? Своими безрассудными словами он подверг наших детей опасности, превратив их невинные жизни в разменные монеты этой смертельной игры. Моя грудь тяжело вздымалась от усилий сдержать гнев.

Роман стремительно, почти отчаянно потянулся внутрь кареты и подхватил Луну и Рози на руки. Девочки прижались к нему, а их плач слился в душераздирающий хор, от которого разрывалось сердце.

Шестнадцать воинов действовали с отточенной точностью, сомкнув кольцо вокруг него и перекрыв все пути к отступлению. Их оружие поблёскивало в угасающем свете, служа безмолвной, но смертельной угрозой.

— Воины, собирайтесь! — приказал паша, и его голос прорезал напряжённую тишину, когда он повернулся к своему войску. — Мы и так слишком долго здесь задержались. Дети останутся в карете с твоей женой и Рейной. Нам предстоит долгий путь, так что по коням.

Воины действовали с леденящей душу слаженностью, вскакивая в сёдла и выстраиваясь в мрачную процессию, растянувшуюся в сгущающихся сумерках. Их присутствие нависало над нами, словно тени, тяжёлые и неотступные. Я повернулась к Рейне, и один лишь вид её лица вызвал во мне волну ядовитой ярости. В её глазах бушевало смятение, губы дрожали, словно она отчаянно пыталась подобрать слова, способные преодолеть пропасть, которую сама же между нами создала.

— Ты мне отвратительна, — выплюнула я, и каждое слово было острым, словно осколок льда. — Ты подставила нас. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты просто лживая тварь.

Предательство жгло меня изнутри, затмевая страх и горе. Я едва могла смотреть на неё, не позволяя ярости выплеснуться наружу.

Рейна протянула ко мне дрожащую руку, но я отшатнулась, словно её прикосновение могло обжечь.

— Я всё объясню, — прошептала она.

Но времени на объяснения не осталось. Люди паши уже действовали, железной хваткой уводя Романа и Малика прочь. У меня скрутило живот, когда я увидела, как один из воинов связывает запястья Малика тонкими ветвями белладонны. Жестокая ирония, учитывая, что это растение, несмотря на всю свою красоту, славилось смертоносными свойствами.

— Прекратите! Вы делаете больно моему папочке! — Пронзительный крик Рози разорвал ночную тишину. Её мольба за Малика была такой душераздирающе невинной. Маленький голосок, переполненный неподдельными чувствами, прорезал удушающее напряжение, напоминая о том, что стояло на кону.

Ярость бушевала во мне, словно лесной пожар. Ярость на Рейну, на пашу Хасана, на этот жестокий мир, позволявший подобной тьме процветать. Моя семья, прежде служившая мне крепостью, рушилась прямо на глазах, раздираемая предательством и сокрушительной хваткой чужой власти.

Воины крепко схватили меня и затолкали обратно в карету к детям. Я прижала Луну к груди, и её маленькое, хрупкое тельце помогало мне удержаться на плаву посреди бушующего хаоса. Рози тесно прижалась ко мне, и в её рыданиях слышалась та же мучительная беспомощность, что терзала моё собственное сердце. Снаружи четверо воинов заняли места по бокам кареты. Их безмолвная бдительность служила мрачным напоминанием об опасности, неотступно преследовавшей нас.

Когда карета дёрнулась и тронулась с места, а колёса со скрипом покатились по грунтовой дороге, я ощутила, как на меня наваливается тяжесть неопределённого будущего. Казалось, нас затягивали всё глубже в хитросплетённую паутину — ловушку, из которой выбраться было практически невозможно.

РОМАН

Каменистая земля хрустела под моими сапогами, пока я приближался к карете. Силуэт Оливии дрожал, а её гнев расходился волнами, словно электрическая буря. Нас окружало целое море воинов в чёрном, чьё присутствие зловещей тенью легло на травянистые равнины неподалёку от Софии, расположенной в северо-западной части Османской империи, на Балканском полуострове.

— Оливия, — прошептал я, подходя ближе. Моя тень слилась с её тенью, заслонив слабое сияние звёзд, которое словно пыталось хоть немного рассеять мрак нашего положения.

Её глаза пылали яростью лесного пожара, испепелявшей последние следы тепла и нежности, которые ещё могли в них оставаться. Тяжесть её гнева ранила меня сильнее любого клинка.

— Я знаю, что ты злишься на меня, — начал я тихим, полным вины голосом. — Но, пожалуйста, пойми: у меня не было выбора. Эти испытания Охотников за временем необходимы, чтобы мы выжили.

Мой голос дрогнул под тяжестью собственной неуверенности. Я хотел звучать твёрдо и решительно, но правда слишком сильно давила на меня.

— Насколько сложными они вообще могут быть? — добавил я, заставляя себя говорить с вызовом. — Я уже прошёл через бесчисленные испытания и трудности. Годы, проведённые гладиатором в Риме, научили меня выносить невообразимую боль и страдания. Я убивал без малейших колебаний. Неужели какие-то испытания окажутся мне не по силам? — Мои слова повисли в воздухе, пустые и неубедительные даже для меня самого. В глубине души я понимал, что эти испытания доведут меня до предела, а если я потерплю неудачу, цена окажется немыслимой. Но я не мог позволить Оливии увидеть мои сомнения. Только не сейчас, когда нам нужно было оставаться сильными.

Её голос, острый и холодный, словно сталь, рассёк мои мысли.

— Зачем ты вообще открыл рот? Мы могли бы выбраться.

— Нет, — ответил я мягко, но твёрдо, заставляя себя вновь обрести прежнюю уверенность. — Они всё равно убили бы нас. Я смогу доказать им, что я Охотник за временем.

В моих словах звучало не столько утверждение, сколько мольба. Мне было необходимо, чтобы она поверила в меня, поверила, что другого выхода у нас нет.

Хрупкое затишье оборвалось, когда воины сомкнулись вокруг нас, словно стервятники, кружащие над умирающей добычей. Паша Хасан указал на Оливию. Он не произнёс ни слова, но его приказ был предельно ясен. С тяжёлым сердцем она забралась в карету, держа маленькую Луну на бедре. Рейна и Рози последовали за ней, двигаясь нерешительно, с лицами, на которых застыл страх.

Я вскочил в седло своего коня — могучего животного с крепкими мышцами и сухожилиями, чья сила словно отражала решимость, бурлившую во мне. Воины двинулись вперёд, тёмной волной прокатившись по пересечённой местности. Их было невероятно много, но даже столь внушительное войско пугало меня меньше, чем воспоминания о противниках, с которыми я сталкивался на залитых кровью аренах во времена своего гладиаторского прошлого. Те сражения закалили мою волю, однако теперь, когда на кону стояли жизни моей семьи, ставки были несоизмеримо выше.

Мы ехали молча. Ритмичный стук копыт звучал подобно мрачной барабанной дроби, вторя страху, терзавшему меня изнутри. Предчувствие насилия тлело где-то рядом, словно буря, готовая разразиться в любую секунду. Пока она оставалась вдали, а её гром заглушала неотвратимость жестокого замысла судьбы.

Когда мы приблизились к Анатолии, солнце скрылось за горизонтом, и сгущающиеся тени уступили место свету факелов, освещавших дорогу, уходившую под землю. То, что предстало перед нами, не походило ни на что из увиденного мной прежде. За входом раскинулся огромный подземный дворец, высеченный в древних недрах земли. Его великолепие казалось насмешкой над суровым ландшафтом наверху — роскошная тайна, скрытая от остального мира.

— Невозможно, — прошептал я, затаив дыхание при виде возвышавшихся над нами колонн, покрытых резьбой, повествующей о времени и завоеваниях. Они поддерживали потолок, украшенный замысловатыми узорами, с которого свисали люстры. Их хрустальные подвески рассыпали по блестящему мраморному полу звёздные россыпи света.