— Блядь, Роман, — выдохнула я, выгибаясь над кроватью, отчаянно желая большего, умоляя его довести меня до предела.

Но он не останавливался. К языку присоединились пальцы, с лёгкостью скользнувшие в мою влажную киску. Они согнулись, нащупывая ту самую точку, от прикосновения к которой перед глазами вспыхивали звёзды. Его движения были глубокими, точными и идеально сочетались с ласками языка, неотступно терзавшего мой клитор.

Удовольствие нарастало волнами, вздымаясь всё выше и выше, пока я не разлетелась на осколки под его ласками. Оргазм пронзил меня — яростный, всепоглощающий. Я изо всех сил сдерживала крики, боясь разбудить нашу спящую дочь. Мои бёдра дрожали по обе стороны от его головы, пока он крепко удерживал меня, продолжая нежно ласкать языком и продлевая каждую последнюю судорогу, каждый тихий всхлип.

Не успев перевести дыхание, я потянула его вверх, запустив пальцы во влажные волосы и притягивая его губы к своим. На его губах я ощутила собственный вкус и поцеловала с дикой, отчаянной жадностью, прикусывая нижнюю губу, втягивая её в рот и посасывая, пока из его груди не вырвался низкий, гортанный стон.

— Войди в меня, — прошептала я охрипшим голосом. Моё тело всё ещё содрогалось от отголосков оргазма. — Сейчас же.

Он не колебался ни секунды. Роман устроился между моих бёдер, и толстая головка его члена прижалась к моему входу, дразня и растягивая меня. Одним медленным, намеренно неторопливым толчком он проник внутрь, заполнив меня целиком и заставив вскрикнуть от чистого, необузданного наслаждения.

— Боже, какая же ты идеальная внутри, — прорычал он низким, рокочущим голосом, вибрация которого словно прошла сквозь всё моё тело.

Он начал двигаться во мне. Поначалу медленно, глубоко, мучительно основательно, пока мои бёдра не принялись подаваться ему навстречу, требуя большего. И тогда он дал мне то, чего я жаждала. Его толчки стали яростными, отчаянными, каждый следующий — сильнее и быстрее предыдущего. Он снова и снова задевал ту самую точку внутри меня, заставляя выкрикивать его имя, словно молитву.

Мои ногти впились в его спину, оставляя длинные царапины на коже, и в ответ он застонал, склонив голову, чтобы завладеть моими губами в таком отчаянном, всепоглощающем поцелуе, что у меня перехватило дыхание. Его зубы скользнули по шее и ключице, прежде чем губы добрались до соска. Он прикусывал и посасывал его, посылая разряды наслаждения прямо к моей киске.

Комнату наполняли звуки нашей близости — стоны, судорожные вдохи, шлепки его бёдер о мои и влажные, греховные звуки, с которыми он снова и снова врывался в меня.

— Ты моя, — прорычал он срывающимся голосом, не сводя с меня пылающего взгляда. — Скажи это.

— Я твоя! — вскрикнула я, чувствуя, как моё тело сжимается вокруг его члена, а внутри нарастает новый оргазм, грозящий поглотить меня целиком. — Всегда твоя!

Он застонал, его ритм сбился, и он в последний раз глубоко вошёл в меня. Его разрядка вызвала мою собственную. Я разлетелась на осколки под ним, моё тело судорожно сжалось вокруг его члена, пока волны наслаждения обрушивались одна за другой, затягивая меня в свою пучину и оставляя задыхающейся, дрожащей и совершенно обессиленной.

Роман опустился рядом и притянул меня к своей груди. Его тело всё ещё пылало жаром и было скользким от пота. Он обнял меня, крепко прижимая к себе, и нежно, почти благоговейно поцеловал в висок.

На какое-то мгновение существовали только мы — наши переплетённые тела, забытый внешний мир и наконец утихшая буря страсти. Но пока я лежала, укутанная его теплом, тяжесть нашей действительности начала медленно возвращаться — холодная и беспощадная.

— Роман, — прошептала я едва слышно, — а что, если Охотники за временем найдут нас? Что, если они заберут нашу малышку?

Мои пальцы выводили невидимые узоры на его влажной от пота груди. Этими повторяющимися движениями я тщетно пыталась успокоить бурю, разгоравшуюся внутри. Его спокойное, надёжное присутствие помогало мне удержаться на плаву, но даже оно не могло остановить хаос в моей голове. Тревога нарастала, мысли неслись быстрее, чем колотилось сердце в груди.

— Эти сны, — пробормотала я дрожащим от невысказанных страхов голосом. — Они продолжают меня преследовать. Я никак не могу избавиться от ощущения, будто что-то сдерживает меня, мешает вспомнить прошлое.

Воспоминания о моём прошлом — те самые, в которых якобы скрывался ключ к моей судьбе, — маячили где-то за пределами досягаемости, словно туманная дымка, застилавшая истину. Во мне боролись разочарование и страх, оставляя после себя мучительную пустоту.

— Это страх. Ты боишься, — мягко произнёс он, убирая выбившуюся прядь волос с моего лба. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим.

— Чего мне бояться? — спросила я, хотя в глубине души сердце уже шептало ответ, прежде чем слова сорвались с губ. — Думаю… Думаю, дело в том, что у меня были отношения с Маликом. И, возможно… только возможно… когда-то меня связывало с Бальтазаром нечто, основанное вовсе не на страхе или недоверии. А что, если я узнаю, что моё предназначение гораздо масштабнее, чем я сама? Настолько велико, что мне с ним не справиться?

Прежде чем он успел ответить, тишину комнаты нарушило тихое хныканье, разрядив напряжённую атмосферу. Крошечные кулачки Луны замахали в воздухе, личико сморщилось от первых признаков голода. Её плач был негромким, но настойчивым, напоминая о той жизни, ради которой мы продолжали бороться.

Я поднялась и взяла её на руки, прижимая к себе. Луна с жадностью прильнула к груди, и в ночной тишине раздавались лишь тихие звуки её причмокивания. Роман наблюдал за нами, забавно надув губы.

— Знаешь, — произнёс он с притворной обидой, — я ужасно ревную тебя к Луне. Она постоянно может наслаждаться твоей прекрасной грудью.

Из груди вырвался смех, разгоняя тяжесть, сдавливавшую сердце.

— Луна поделится, — поддразнила я, не сдержав улыбки. Эта лёгкая шутливая перепалка подарила нам короткую передышку, мгновение обычной жизни посреди окружавшего нас хаоса.

Когда веки Луны вновь сомкнулись и она, сытая и довольная, уснула у меня на руках, я встретилась взглядом с Романом. В его глазах я увидела не только любовь, но и непоколебимую решимость, которая помогла унять дрожь в моей душе.

— Мы справимся с этим вместе, — произнёс он негромко, но с непоколебимой решимостью. Его слова окутали меня, словно защитный щит, и в каждом слоге звучала клятва.

Он наклонился ближе, нежно коснувшись губами моей шеи и оставляя цепочку невесомых поцелуев, от которых по спине побежали мурашки.

— Какие бы преграды ни возникли на нашем пути, я всегда буду рядом, защищая тебя и нашу дочь, — прошептал он. — Вместе мы встретим любые испытания, которые приготовила нам судьба. И вместе преодолеем их.

Пока его слова проникали в самое сердце, острые грани моего страха начали сглаживаться, уступая место глубокому чувству защищённости и любви. На короткое мгновение тяжесть неизвестности ослабла, и я позволила себе погрузиться в подаренное им утешение, наслаждаясь этой передышкой, пусть даже мимолётной.

И всё же за теплом его обещаний я ощущала приближение новых испытаний. С каждым мгновением трудности, ожидавшие нас впереди, казались всё более пугающими, словно невидимые преграды, постепенно сжимавшие вокруг нас кольцо. Страх подтачивал мою решимость, но я цеплялась за ещё теплившуюся внутри твёрдость духа, готовясь встретить всё, что ждало нас на дальнейшем пути.

МАЛИК

Я заботливо подоткнул грубое шерстяное одеяло вокруг Рози. Её маленькое тельце почти не оставляло вмятины на соломенном матрасе. Девочке скоро должно было исполниться семь — тот самый волшебный возраст, когда мир должен быть полон чудес и удивительных открытий. Несмотря на неотступные опасности, подстерегавшие нас на каждом шагу, я твёрдо намеревался оградить её хрупкую невинность от жестокой действительности, наступавшей со всех сторон. И всё же порой это казалось попыткой разжечь костёр посреди бушующего урагана — бесполезной и практически невыполнимой затеей. Тени обмана и предательства постоянно нависали над нами, угрожая поглотить целиком. Но я продолжал бороться, не позволяя своей решимости пошатнуться.